Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 76 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я начал с прикроватного столика. Смахнул склянки с мутным содержимым, протёр столешницу, затем принялся за подлокотники кресла. Мария Борисовна наблюдала за мной с нескрываемым изумлением.

— Странный же ты, Митрий, — сказала она спустя какое-то время. — Не похож на лекаря. И на холопа не похож.

— А на кого похож? — спросил я.

— Вот и я стараюсь понять, — ответила она. — Расскажи мне о себе, — попросила она, и в голосе ее слышался незамаскированный интерес. — Откуда ты взялся такой? Шуйский говорил ты из Курмыша. Кто учил тебя?

Всего по одной этой оговорке я понял, что Шуйский уже был здесь без меня… Тогда зачем ломал комедию? Вопрос, который остался без ответа.

— Из Курмыша, всё верно, — кивнул я. — Мария Борисовна, вряд ли ошибусь сказав, что тебе уже известно про то, что я спас Глеба Ратиборовича.

Она несколько секунд смотрела на меня.

— Ты догадался, что я знаю о тебе, когда спросила о Курмыше? — Я кивнул. — А ты умён, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Не многие умеют читать между строк.

Я ничего не ответил. Может, по меркам этого времени, так и было. Но вот по моим… по временам двадцать первого века она мне, можно сказать, прямо заявила об этом.

— У тебя есть семья? — не останавливалась Мария Борисовна.

— Отец, — ответил я. — Его зовут Григорий. Десятник в дружине Ратибора Годионовича. Воин от Бога, саблей машет так, что ветер свистит.

— А мать?

Я на секунду замялся. Образ Дарьи, настоящей матери Митьки, всплыл в памяти… Он её почти не помнил. Вернее, врезался в память образ за день перед смертью. И выглядела та женщина очень плохо.

— Умерла, — коротко ответил я, — шесть лет назад. Лихорадка. И брат старший погиб в сражении с татарами. Так что из родных у меня только отец и младший брат по отцу. — Про Иву и Севу, детей Глафиры, я решил не упоминать.

Мария Борисовна вздохнула.

— Прости, я не хотела ворошить больное.

— Ничего. Давно это было, уже привык.

Мы помолчали.

— И как вы живёте? Всего ли хватает? Ратибор не задирает? — посыпалось ещё больше вопросов.

— Как живём? Сейчас дела наладились, но по началу было тяжело. Рыбу ловил, придумки разные мастерил…

— Какие? — оживилась Мария Борисовна.

— Придумал, как крючки делать особые, с зазубриной, чтоб рыба не срывалась. Потом коптильню сложил и стал запекать рыбу, а после менять на другие продукты или продавать. В кузнице работал, там меня дядька Артём научил с металлом обращаться, да и, честно сказать, сил я там у него понабрался.

— Не простая у тебя жизнь.

— Я ж говорю, была. Хотя, — сделал я паузу, — когда первый раз татары взяли Курмыш в осаду, было страшно. Вернее, во второй, — тут же исправился я. — В первый они и дня не простояли. А вот во второй больше недели отбивались от них. Но очень помогли мои арбалеты…

— Арбалеты? — переспросила она. — Самострелы?

— Они самые. Только мои мощнее и бьют точно, пробивая доспех. Когда я первый арбалет сделал, и Ратибор Годионович увидел, как он бьёт, пятьдесят штук заказал. Вот тогда-то мои дела на лад и пошли.

— Ты и кузнец, и лекарь, и изобретатель, — покачала головой княгиня. — Шестнадцать лет, а столько всего умеешь. Прям диву даёшься.

— Просто выживал, — пожал я плечами. — После того, как мать и брат умерли, отец… он замкнулся. Сейчас с новой женой живёт, вроде пришёл в себя. Но до этого эту ношу приходилось нести мне.