Онлайн книга «Рассвет русского царства. Книга 2»
|
— Болит? — включился в разговор Иван. — Немного. — А сабля у тебя есть? — глаза пацана загорелись. — Настоящая?. — Есть. Но она у меня не с собой, — соврал я, заметив отрицательный жест Марии Борисовны головой. На самом деле, после нападения я попросил вернуть мою саблю. Так вот, когда Шуйский узнал, что у меня её нет, он крепко так выругался, и попросил рассказать, когда и при каких обстоятельствах у меня её забрали. Я поведал как дело было, при этом уже догадываясь, что вероятнее всего уже тогда шла подготовка к устранению Марии Борисовны. Уже к полудню следующего дня после нападения мне вернули саблю и теперь она лежала в углу за дверью, до которой с моего места мне было рукой подать. Тем временем Иван разочарованно вздохнул. Вдруг я вспомнил слова матери из моей первой жизни. «Мальчишки такие мальчишки», — и это меня немного улыбнуло. Темница. В подклетях Кремля, там, куда даже днем не проникал солнечный свет, пахло сыростью, крысиным пометом и тем особым, металлическим запахом страха, запекшейся крови и отчаяния. Василий Фёдорович Шуйский стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на человека, прикованного к стене. Человеком это существо можно было назвать с натяжкой. Лицо Павла Готликова, так звали выжившего убийцу, представляло собой сплошную багровую маску из лопнувших волдырей. Жирный мясной бульон, которым его «угостил» лекарь Митрий, сделал своё дело не хуже палаческого кнута. Кожа слезала лоскутами, один глаз заплыл так, что его не было видно, а потом уже и здесь добавили и губы превратились в кровавое месиво. Но Шуйский не испытывал к нему жалости. Жалость умерла в нем в ту секунду, когда он увидел мертвых стражников у дверей Великой княгини, когда увидел синяк на лице своей жены. Когда помогал Ярославу класть на стол Митрия с раной на груди… — Воды, — прохрипел Готликов, облизывая разбитые губы. — Воды? — переспросил Шуйский, делая шаг вперед. — Воду заслужить надо, Паша. Пока что ты заслужил только кипяток. Василий Фёдорович кивнул палачу. И кряжистый мужик шагнул к жаровне, где грелся нехитрый инструмент. — Я ведь не спрашиваю, кто тебя послал, — продолжил Шуйский, разглядывая свои ногти. — Времени у меня много. Мы уже знаем, как тебя зовут, и скоро доберёмся до твоих родных. Смотри, — подошёл он к стене напротив. — Вот в эту цепь я закую твою мать или жену. А может, всех вместе… — Шуйский сделал вид, что задумался. — Мы пока не знаем, кто твоя родня. Но сыск уже идёт, и твоего подельника уже опознали и его отца уже везут сюда. И скоро… Готликов дернулся в кандалах, — Не надо… — заскулил он. — Я скажу… Я всё скажу! — Что ты скажешь? Кто тебя послал? — Да… — Паша, ты мне соврёшь. Не надо, не рассказывай мне ничего. Ты всего два дня держался. Неужели ты не хочешь повстречаться с родными? Посмотреть им в глаза? — говорил Шуйский тихим голосом, вот только у Павла Готликова жилы в теле стыли, когда он представлял, что палачи сделают с его семьёй. — Я скажу правду. Всё, что знаю. Обещаю. Только… — Говори, — равнодушно бросил Шуйский. — А мои родные… Ааааааа… — закричал Голиков, когда ему к шее прислонили раскалённый железный прут. — Условия свои ты лукавому ставь. А мне говори, кто тебя послал! — Мне заплатили… Десять рублей… — Кто? Имя! — теряя терпение рявкнул Василий. Время утекало сквозь пальцы. Если заказчик узнает, что исполнитель жив, он попытается обрубить концы и сбежать. И хоть Шуйский позаботился о том, чтобы во всём Кремле распространились слухи, что оба нападавших были убиты при попытке погубить Марию Борисовну, но он знал, что рано или поздно заговорщики узнают о том, что один убийца выжил. |