Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 32 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Мне в терем к барину надо, нужно повязку сменить, посмотреть, как барич.

Григорий кивнул, доставая из печи горшок с кашей и несколькими кусочками мяса.

— Тогда быстро ешь и иди.

Я взял миску, зачерпнул густую овсяную кашу. Хотелось спросить, почему так мало мяса, ведь если его делили на всех дружинников, Григорию, как занимающего должность десятника, должен был достаться немаленький кусок. Но почему-то промолчал. Просто что-то мне подсказывало, что я разочаруюсь, услышав ответ.

У входа в боярский терем несли караул двое стражников в кольчугах, с копьями.

Увидев меня, один из них кивнул.

— Проходи, Митрий. Боярин велел пропускать.

— Благодарствую. — ответил я.

Я поднялся на крыльцо и толкнул тяжелую дверь.

— Сюда, — раздался голос.

Я обернулся. В дверном проеме стояла Любава в темном сарафане, с платком на голове.

— Глеб в светелке. Проходи.

Я поклонился и последовал за ней. Сына боярина перенесли в соседнюю комнату, поближе к родительской. Та комната была небольшой и на широкой лавке, покрытой мехами, лежал Глеб.

Почти сразу за нами вошел Ратибор. Боярин выглядел усталым. Насколько я понял, вчера он вместе с Григорием проверяли дальние уезды. желая проверить, не остался ли разбитый нами конный отряд татар где-нибудь в лесу.

— Как прошла ночь? — спросил я у боярина.

Ратибор поморщился, но промолчал. Я опомнился и быстро добавил:

— Прости, барин. Здравствуй.

— Здравствуй, Митька, — кивнул боярин. — Жив Глеб. Твоими стараниями жив.

Он подошел к лавке, положил руку на плечо сына.

— В жар бросало? — подходя ближе спросил я.

— Да. К ночи был горячий. Дали отвар, как ты велел. Уже собирались за тобой посылать. Но вскоре жар спал. И на всякий случай поближе к нам перенесли. — Я проверил пульс, глаза, в рот заглянул. — Отвар заканчивается, — добавил боярин.

— Так я же объяснял, как его делать, — ответил я. — Пусть на кухне еще сделают. Кору ивовую измельчить, в воде кипятить полчаса, процедить. Только… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Только его дольше двух дней хранить нельзя. В отраву превратится. Нужно следить, чтобы свежий был.

Ратибор нахмурился.

— В отраву?

— Да. Портится быстро.

Боярин кивнул, обернулся к холопке, стоявшей у двери.

— Слышала?

— Слышала, барин, — поклонилась та.

— Тогда беги на кухню. Пусть новый отвар готовят. Сейчас же. — топнул он.

Холопка кивнула и выбежала из светелки.

— Скажи мне, Митька, — начал он тихо, не поднимая глаз. — Мой сын… он не будет калечным? Станет, как прежде?

Я посмотрел на Глеба. Парень лежал неподвижно, замер прислушиваясь. Даже дышать перестал в ожидании ответа.

— Будет как прежде, — ответил я. — Но нужно время для восстановления.

Ратибор выдохнул, словно гора с плеч свалилась. И на лице Глеба появилась улыбка.

— Счастье-то какое, — произнесла Любава. Боковым взглядом я заметил, что по её лицу катятся слёзы.

Мне нужно было посмотреть на рану. И Ратибор помог мне снять повязки. Сполоснув руки хлебным вином, я стал осматривать шов, слегка надавливая на него. Но, слава Богу, гноя не выступило.

— Болит? — спросил я.

«ДА» — сказал он одними глазами.

— Когда болит, это хорошо, — улыбнулся я. — Значит, живой.

Ратибор поперхнулся, услышав мои слова. И, осознав их, заржал!

— Ахах-ха-ха! Ну ты выдал, Митька! Нет, ну ты слышала? — повернулся он к Любаве. Однако жена не оценила шутки, и лишь негодующе покачала головой.