Книга Князь Андер Арес 11, страница 121 – Тимофей Грехов

Я улыбнулся и подцепил вилкой картошку.

Дальше пошла нарезка мировой истерики. Совет Безопасности ООН созывали на экстренное заседание. Североатлантический альянс собирал совет послов, и формулировка повестки — «Инцидент психологического воздействия неустановленной природы» — звучала настолько беспомощно, что даже ведущая позволила себе усмешку. Президенты выходили к прессе один за другим. Заокеанский лидер заявил, что «феномен изучается всеми доступными средствами». Европейские чиновники держались хуже всех. Ещё бы, ведь послание било прямиком по ним. С трибун летели слова про «постановку», «гибридную атаку на европейское единство», про «циничную инструментализацию религиозных чувств». Один представитель еврокомиссии так распалился, что потребовал «привлечь архангела к ответственности за вмешательство во внутренние дела союза». Цитату тут же растащили на мемы, и к вечеру половина интернета выясняла в какой суд следует вызывать повесткой Небесное воинство.

Наш президент высказался, что Россия готова сесть за любой стол переговоров хоть завтра, а тем, кто три десятилетия двигал военные блоки к чужим границам, стоило бы прислушаться к написанному.

Я бы на его месте сказал примерно то же. Пресс-секретарь на уточняющий вопрос о «природе феномена» ответил, что комментировать деяния небесных сил в его должностные обязанности не входит, и зал впервые за неделю засмеялся.

Отдельным сюжетом прошла Венгрия. Их премьер выступил из своего кабинета, и на лице его читалось плохо скрываемое торжество. Он напомнил коллегам по союзу, что месяцами призывал к переговорам, летал за миром через головы недовольных, и теперь сами Небеса подтвердили его правоту. Соседние столицы от комментариев воздержались. Ну ещё бы… крыть им было нечем.

А потом пошли кадры, ради которых всё и затевалось. Берлин, Париж, Мадрид, площади перед парламентами заполнялись людьми. Демонстранты несли самодельные плакаты с цитатами из манифеста, и чаще прочих мелькала строка про весы, на которых все страны весят одинаково. Полиция топталась в стороне, мысленно она была с народом.

Корреспондент подошёл к пожилому немцу с картонкой в руках и спросил, чего тот требует. Старик посмотрел в камеру и ответил, что сорок лет голосовал, платил налоги и молчал, а теперь хочет одного, чтобы его правительство перестало спорить с Небесами и село за стол.

В Будапеште к больнице стояла очередь на километры. Люди шли просто постоять под золотыми буквами. Храмы по всему миру брали штурмом. Показали московский собор, где очередь к иконе Михаила закручивалась вокруг квартала. Показали Рио, где на набережной десятки тысяч человек молились под открытым небом. Иконки с архангелом, как сообщил корреспондент, смели с прилавков подчистую, и типографии перешли на круглосуточную печать.

Букмекеры, разумеется, тоже не спали. Теперь линии принимали ставки на дату, когда надпись над Будапештом рассеется. Фаворитом шли «трое суток», отчаянные ставили на «провисит год», но там и коэффициенты были самые приятные.

Люди со всего мира возносили молитвы архангелу Михаилу. То есть мне.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я глянул на экран и удивился.

— Привет, — сказал я, поднеся трубку к уху. — Ты быстро соскучилась.

— Привет, — промурлыкала Соня. — Слушай… — начала она и замялась.