Книга Князь Андер Арес 11, страница 71 – Тимофей Грехов

— Может, отключился, — показал я на свою ногу.

Кузьма нахмурился кивнул.

— Не переживай, я тебя не брошу. На горбу потащу, но в больничку ты уедешь.

— Спасибо, брат, — сказал я.

— Блин, Белый, что с тобой? Ты ещё расплачься! — усмехнулся он. — Или тебя тот негр покусал?

— Людоедам не сдаётся наш гордый ЧВК. — с улыбкой огрызнулся я, на что он усмехнулся, и мы двинулись вдоль стены, от проёма к проёму. Кузьма тащил меня и успевал при этом коситься на небо. За годы под дронами это въедается в человека на уровне рефлекса. Я тоже смотрел вверх, только видел я теперь куда больше, чем он.

— Ты хорошо держишься, — сказал он, когда мы добрались до угла разваленной пятиэтажки. Я не успел ответить, потому как мы увидели приближающихся своих бойцов. Среди них я узнал Кудесника… Он, как и я, получил повестку в октябре, три года назад. Мы с ним были почти земляками… между нашими городами насчитывалось всего семьдесят шесть километров, и мы как-то целый вечер спорили, чьи дороги убитее. Победила, как водится, дружба.

Он посмотрел на мою ногу, перетянутую жгутом, и поморщился.

— Блин… Белый, ну как же так, а?

— Сам не понял, — ответил я.

Кудесник сделал жест Кузьме, и тот, опустив меня на землю, принялся разматывать бинт. Я смотрел на собственную ногу и думал, что совсем зазвездился. Забыл, что тут существует такое поганое слово, как гангрена. На Грее всё было просто. Вжих… кинул исцеление, сверху зелье, и всё, свободен, жить будешь. Здесь такой лавочки не имелось. Хотя что-то мне подсказывало, что уж с гангреной-то я справился бы. Метаморфизм остался при мне, а он аргумент посильнее любых антибиотиков.

Когда ногу перемотали, Кудесник вытащил из аптечки шприц-тюбик. Промедол. Я перехватил его руку.

— Не надо. Я потерплю.

Кудесник уставился на меня.

— Ты серьёзно? У тебя там, кажись, кость задело. Я хоть не врач, но могу поклясться, что чашечки у тебя нет. — он сделал паузу. — По идее, ты должен орать как резаный…

— Так он и есть, фактически, резаный, — тут же пошутил Кузьма.

Я посмотрел на него без осуждения. Юмор на войне совершенно другой, и… я улыбнулся его шутке.

— Я уже вколол себе обезбол, — соврал я.

— Ну смотри, — Кудесник убрал шприц в сумку. — Если что, скажешь, вколю.

Ещё через три минуты наш отряд вырос до тринадцати человек. Прирастали мы весело. Двое наших рванули через открытый участок между домами, и по ним тут же заработали из зелёнки напротив. Мы встали в оконных проёмах и принялись давить огнём. Кудесник садил длинными из автомата, Кузьма бил короткими, я же, сидя на полу под подоконником, высаживал магазин в мигающие меж ветвей вспышки. И двухсотых у врага заметно поприбавилось.

Бойцы докатились до стены, вжались в неё, отдышались и по команде проскочили последние метры. Второго, споткнувшегося на кирпичах, втащили в проём за шиворот, и он, лёжа на спине, ещё и ржал… Отсмеявшись он сказал, что в этот раз думал, точно кончат. Словно мишень на своей спине чувствовал.

Мы укрылись на первом этаже, и наконец к нам добрался Кэп с ещё семью бойцами. Он оглядел наше воинство и сплюнул.

— Синие, видимо, выбрали нас своей целью. Чёртовы дроны повсюду. — Он сделал несколько жадных глотков из фляги и огляделся по сторонам. — Сколько триста?

— Белый и Святой, — тут же ответил Кудесник.