Книга Князь Андер Арес 11, страница 74 – Тимофей Грехов

— Что такое? — спросил Мишель.

— Это лишь оболочка, — тихо ответила Нанали. Её ладонь легла Андеру на грудь, туда, где стучало сердце. — Его души в теле нет…

Бель зажала рот ладонью.

Нанали наклонилась и на один короткий вдох коснулась лбом лба мужа. Потом выпрямилась и, постаравшись взять себя в руки, произнесла.

— Стазис, — голубоватая плёнка окутала тело Андера и застыла прозрачным коконом.

В себя я приходил рывками. Сначала вернулась тряска… меня везли по неровной дороге и под действием наркоза я отключился.

Регенерацию я заблокировал, поэтому с анестезией организм не боролся.

Потом прорезались звуки… рычание двигателя, чьи-то голоса над головой. Я приоткрыл глаза и увидел двух парней с повязками красных крестов на рукавах. Один придерживал капельницу, что покачивалась на крюке, второй заполнял бумаги, прижав планшетку коленом к борту.

— О, очнулся, — сказал первый и наклонился ко мне. — Лежи, боец. Час ещё, и будем на месте.

Я и лежал. Выбор у меня, честно говоря, был небогатый. Спорить с ремнями, которыми меня прихватили к носилкам, как-то не хотелось.

Тем более всё шло по плану… «Так бы и спел…»

Дальше память сохранила только обрывки событий. Вот меня выгружают, и колёса каталки стучат по бетонному пандусу. Вот над головой плывут лампы дневного света, длинный коридор, чей-то торопливый шаг рядом. Вот мужчина в белом халате, не глядя на меня, бросает кому-то через плечо:

— Готовьте операционную и снимки мне на стол, быстро.

Потом каталка встала. Ко мне подошла медсестра, совсем молоденькая, и влажной салфеткой протёрла мне лицо.

— Воды можно? — попросил я.

— Нельзя, — она покачала головой. — Хирург уже готовится к операции. Перед наркозом пить запрещено.

— Понял, — я кивнул и улыбнулся ей. — Значит, потерплю.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но вышло у неё криво.

Затем был укол в вену, маска на лицо и голос анестезиолога, попросивший считать вслух. До скольки я досчитал, не помню. Кажется, до четырёх.

Проснулся я в палате.

Белый потолок, капельница у изголовья и писк где-то слева. Я повернул голову и увидел монитор на стойке. По экрану бежала зелёная ломаная линия, и с каждым её горбиком аппарат попискивал. Кардиомонитором, вроде, называлось.

Нога лежала поверх одеяла, замотанная в гипс от стопы и почти до пояса. Пальцы торчали наружу и на пробу шевелились. Уже хорошо.

— «Так, — подумал я, — а теперь посмотрим, что у нас с главным».

Я потянулся к искре и начал собирать простейший диагностический конструкт, каким на Грее пользуются студенты-первокурсники. Узор дрогнул, начал проявляться перед ладонью…

И тут дверь открылась.

В палату вошла девушка в белом халате, со стопкой бумаг под мышкой. Конструкт я погасил быстрее, чем она успела поднять на меня глаза.

— О, вы очнулись! — обрадовалась она. — Как вы себя чувствуете?

— Нога болит, — честно ответил я.

Она подошла ближе, посмотрела на монитор, потом на меня.

— По вашему выражению лица не скажешь, что у вас что-то болит.

— Я просто терплю, — ответил я и тут же спросил: — Какое сегодня число?

— Третье сентября.

— Понял. — Я прикинул в голове. Ранило меня первого. Сутки на эвакуацию и дорогу, потом операция. — А как прошла операция?

— Ну, вы, наверное, уже и сами поняли, — она кивнула на гипс. — Ногу вам сохранили. Честно говоря, хирург совершил чудо. Он потом в ординаторской полчаса рассказывал, из каких осколков собирал вам сустав.