Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 68 – Николай Новиков

Я чувствую, как начинаю терять память не только о произошедшем несколько минут назад, но и не относящемся к этому! Это будто очаг, будто пожар, распространяющейся неравномерно!

Кто-то у меня под кроватью. Но кто? Человек? Откуда я уверен, что он там есть, и что он…

«Погоди. Не вижу!», — я резко оглядываюсь, — «Я не вижу глобального влияния Концепции!»

Что бы на меня сейчас не нападало — это не концепция, это какая-то магия! Она меня нашла, и она нападает только на меня, проникая всё глубже в голову!

Это магия. Именно что магия!

Рука лезет в карман сама, без приказа от головы, которой я больше не доверяю. Пальцы находят холодный металл — часы отца Лизы.

— Теперь слушай! — говорю я, — Сейчас я исчезну. Не ищи. Не зови. Сиди и держи бумагу!

— Что значит «исчезнешь»⁈ — вскидывается Вика.

Вместо ответа я большим пальцем открываю крышку.

Крышка отщёлкивается, и все звуки в комнате отъезжают от меня на шаг. Скрип половицы, дыхание Вики, моё собственное сопение — всё на месте, только теперь доносится будто из-за стенки.

— Ты можешь нормально объяснить, что… — продолжает Вика, а смотрит она уже будто бы сквозь меня, прямо на подушку.

И корни забвения тут же теряют цель! Они замирают на полувитке, дёргаются и перестают расти, а потом начинают ползти вслепую — по одеялу, по Викиным рукам, по спинке кровати. Как пальцы, которые шарят по темноте!

Вика встаёт.

— Лео? — зовёт она вполголоса, — Ле… а… что я здесь делаю?

Она обходит кровать, оглядывает комнату и дёргает дверь. Заперто — ключ она повернула сама, ещё когда входила. Потом она опускается на колени и заглядывает под кровать, видимо пытаясь найти меня и там.

— Носочек? Я тут за тобой? — шепчет ему Вика без особой надежды.

Эдмунд, к его чести, хранит молчание. Вика поднимается, отряхивает колени и уходит к окну. Затем она косится на листок у себя в руке и хмурится.

— Это я писала?.., — шепчет она в пустую комнату.

Она складывает листок вчетверо, зажимает в кулаке, садится на стул у стены и смотрит на дверь, будто ждёт гостя. А какого — сама не знает.

Часы берут плату временем. Я моргаю, и ритуальная свеча прогорает на палец. Ещё раз моргаю, и от неё остаётся огарок. Тени на полу переползли с одной стены на другую, а как они это сделали, я не видел. За окном темнота понемногу сереет.

Корни забвения сохнут. Белизна с них сходит, они сереют, ломаются на сгибах и осыпаются пеплом, не долетев до пола! Работает!

Даже магия про меня забыла, не понимая, что она здесь делает и кого ищет!

Последний сухой обрывок рассыпается на одеяле. Щёлк! Я закрываю крышку, и звуки возвращаются на место разом — дом скрипит, как положено, а Вика, оказывается, давно спит на стуле.

Я проверяю себя быстро и по порядку, как пересчитывают монеты после драки.

«Вика. Хрюкает, когда смеётся. Есть», — начинаю я перекличку, — «Эдмунд. Есть».

Девять жизней пересчитываю по одной, и все девять на месте.

«Годрик, Элизия — на месте оба!».

Я даже умудрился вспомнить, что шёл в сон Люциана искать правду! Но дальше? Пустота.

«Значит, тому, кто это устроил, опасно то, что я там увидел. Значит, бумажка в Викином кулаке сейчас самое ценное в этом доме».

Я успеваю дойти до окна и упереться лбом в холодное стекло, когда Вика вздрагивает всем телом и просыпается. Рука у неё сама дёргается к бедру, где в нормальный день висел бы меч. Но его там, конечно, нет — в доме она ходит без него.