Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 71 – Николай Новиков

И может… я действительно спас одну девушку от ужасной судьбы, а её семью от наблюдения за этой самой судьбой.

Да, определённо спас.

«Я молодец», — улыбнулся я.

— Леонард, что весёлого в пропаже жениха Виктории? — моментально замечает женщина.

— Да дурак он, мам, — моментально, в ту же секунду отвечает Вика, — Пусть улыбается как хочет.

— А ты почему так быстро на защиту встала?

— Мпф… — фыркнула она, возвращаясь к нарезанию воздуха.

Беатрис прищурилась, но продолжать не стала.

«Дрейк-старший играет убитого горем отца…», — жую я, глядя в тарелку, — «Отсчёт пошёл. Скоро придут спрашивать, кто видел Люциана последним, а последней его видела Вика. В их тайное логово надо попасть раньше».

Тут Шарлотта, которая весь завтрак на редкость старательно молчала, допивает какао с хлюпаньем, слышным, наверное, в соседнем квартале, ставит кружку и объявляет на всю столовую:

— Носочку сегодня два раза!

— Два раза что? — поворачивается к ней Беатрис.

— Ничего, — отвечает Шарлотта и с каменным лицом утыкается в пустую кружку.

Должность главной по пузикам вступила в силу с утра, и график уже составлен: Носочка чухать два раза, а согласия у него никто не спрашивал. Договор у нас был про молчание, так что «ничего» ей засчитаем, а вот «два раза» висит на самой грани! За кошачьим столиком Эдмунд замирает с куском сосиски в зубах, и только хвост у него ходит по полу туда-сюда, медленно и обещающе.

«Прости, Эдмунд, ещё раз», — думаю я, — «Но с другой стороны… ха-ха, прочувствуй, какого это!».

И тут кухонная дверь хлопает! Бах! Сюда едва не влетает горничная!

— Госпожа Беатрис, в дом пришли! Там у порога…

— Не я хозяйка, — перебивает женщина, элегантно беря кружку с чаем, — На вход разрешение спрашивать так же не у меня.

Я вскидываю брови и смотрю на Беатрис. Ого… надо же. Приятно.

И, наверное, это говорит о том, что слова Люциана «дом Эшкрофтов — и мой дом» характеризует как сволочь именно Люциана, а не Беатрис, и распространялся на ИХ дом, а не мой.

Просто Люциан — кусок говна, вот и всё.

— Слушаю? — поднимаю голову со своего главенствующего у стола места.

— Том просит войти.

— Пусть входит.

Служанка кивает, уходит, и через минуту сюда едва не с двух ног влетает знакомых портовой паренёк. Мокрый, без кепки, и дышит так, будто бежал от самых доков!

— Господин Леонард, — выдыхает он, вцепившись в косяк, — Барьер у Лизы… сломался. Сломался, чёрт его дери! Хотя нихрена-то он и не…

— Дыши, — говорю я, — И по порядку. И не матерись, здесь карапузы!

Беатрис оценивает мой комментарий, кивает, и с чистой душой возвращается к чаю.

— Да, простите. Барьер ночью упал… весь, разом! Я проснулся, а на стенах света нет, и тихо так… — Том мотает головой, — А потом снизу как заорут! Тварь в подъезд залезла, господин Леонард. Я не разглядел, длинная какая-то… Грузчика со второго этажа подрала. Руку до кости! Там кость видно было!

— Дальше.

— Мы с Лизой в комнате заперлись, я дверь кочергой подпёр и держал. До рассвета держал! — он сглатывает, — А на рассвете оно затихло. Забилось куда-то в дом, в стены, что ли… Жильцы все во двор повыскакивали, внутрь теперь никто ни ногой. Жандармов позвали, они пришли, постояли и говорят: не по нашей части, это дело Инквизиции.

Он переводит дыхание, и голос у него садится.