Книга Священный город бога-предателя, страница 234 – Лия Арден

Она кивнула, зная, что Малек заметит движение. Её колотило, она продолжала рыдать, позволяя себе быть слабой и беззащитной. Брат не пытался успокоить её даже словами и терпеливо дождался, когда всхлипы сестры станут едва слышными, прежде чем заговорить.

— Ты расскажешь мне обо всём, что произошло в Фарсиде, Найра. Расскажешь, что они посмели сделать с тобой и Саиром, а затем никогда впредь не будешь рыдать из-за Афшана. Ему удалось выжить десять лет назад, но скоро я это исправлю.

Найра прекратила плакать, услышав угрозу в голосе брата. Малеку не удалось скрыть раздражения, а его пальцы сильнее стиснули её бока. Найра проглотила остатки слёз и горечи, чувствуя сковывающий страх.

Именно этого она и не хотела, не желала Афшану смерти, тем более от рук её брата. Но если тогда она предала свою семью ненамеренно, будучи ребёнком, то теперь её сочувствие Афшану приведёт Малека в ярость. Этого он ей не простит.

Поддерживаемый Найрой, Малек поднялся, поцеловал её в лоб. Ему было тяжело стоять. Покачиваясь, он опирался на сестру, взгляд временами становился мутным, а улыбка – натянутой. Кажется, только облегчение и осознание их победы помогали ему игнорировать боль, которая его определённо терзала. Найра сжала зубы и выдавила ответную улыбку. Они чуть позже обсудят жажду мести Малека и судьбу Афшана, а пока она поможет брату поправиться.

АФШАН

Афшан выспался. Он отдыхал и собирался с мыслями столько, сколько ему было нужно. Он встал с тем же холодным рассудком, полностью лишённым былой присущей ему горячности. Афшан переоделся с особой тщательностью, выбирая для наряда исключительно тёмные цвета фамильного рода. Рубашка и штаны из дорогого шёлка, тонкий кафтан с кропотливо вышитым узором, тёмно-синий широкий пояс, а серебряные и золотые нити на обуви с загнутыми носами поблёскивали при ходьбе.

Временами он начинал ощущать внезапный жар, жажду либо сбежать, либо всё-таки прикончить Керуша каким угодно способом – пусть даже предательски задушить подушкой во сне. Временами на Афшана накатывало желание заорать хоть на кого-то, но он поступал так, как велел ему бывший друг. Он вспоминал о Рошане и Найре, думал о Сарваде и отце, подсчитывал всё, что у него отобрали, и горько усмехался своим мыслям: у него было непозволительно много того, что можно потерять. В разы больше, чем он думал. Сейчас у него осталось лишь одно.

Желудок сжимался, а все его чувства и эмоции будто охлаждались, покрывались коркой льда и рассыпались, когда он напоминал себе, что решил использовать это последнее в качестве разменной монеты.

Афшан посмотрел на медную чашу для подношений Эшту в своей спальне. Её принесла Рошана много лет назад, советуя в трудные времена жечь благовония и молиться. Взглядом Афшан скользнул по сложенным подле неё сушеным цветам и древесным цилиндрам.

Вернувшись из Хетры, Афшан ни разу их не жёг. Сперва из страха, что бог действительно обратит внимание на него, проклятого и отравленного предательством. Теперь же он этого не делал, не веря, что Эшту есть дело до проблем смертных. Может, слова Керуша Найре были не лишены смысла. Ируга и пальцем не пошевелил, чтобы уничтожить армию фарсидцев, когда они жгли его храм. Эшту же ничего не сделал, когда начался переворот, хотя, по преданиям, семья Парси была выбрана им лично во времена, когда он ещё являлся среди людей. О семье Азура говорят то же самое. Взяв Хетру под своё покровительство, Ируга выбрал предков Найры в качестве царей. Их роды существуют так же долго, как и сами города-государства.