Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 4 – INDIGO

Алекс уже, по сути, доказал это, когда в одиночку, без поддержки, без прикрытия, приняв бой против напавших на них Теней там, где любой другой на его месте предпочёл бы отступить и вызвать подкрепление, он выбрал другой путь и, спасая его дочь и своего медика, бросил вызов Теням. Как он только после этого сумел выжить, до сих пор для него было загадкой, не поддающейся никакому рациональному объяснению. Видимо, сказалась везучесть его зятя или что-то другое, чему вице-адмирал пока не находил названия, хотя и подозревал, что дело здесь скорее в холодном расчёте, чем в слепой удаче, в которую он, если честно, никогда особенно не верил.

Он на мгновение вспомнил запись с камер наблюдения, которую ему принесли в тщательно опечатанной папке с грифом «только для командования». В папке оказалась всего одна небольшая пластинка с записью, снабжённая, как он позже заметил, тройным контуром защиты от несанкционированного копирования — редкая по нынешним меркам предосторожность, говорившая сама за себя о степени секретности материала.

На ней было то, что зафиксировали все камеры наблюдения, находившиеся в ангаре и на корабле, запись, снятая в разных ракурсах, но складывавшаяся в единую, но ясную последовательность событий, которую аналитики службы безопасности восстановили и синхронизировали. Он помнил, как офицер службы безопасности, демонстрировавший записи, сухощавый, педантичный, разумный с неизменно прямой спиной и тихим, лишённым эмоций голосом, то и дело останавливал плёнку и, тыча указкой в застывший кадр, повторял одно и то же: что Алекс действовал крайне нестандартно, будто действовал по какой-то иной, никому не известной школе.

Вице-адмирал не ответил ему тогда, лишь неопределённо повёл плечом, скрывая за этим жестом целую бурю противоречивых чувств: гордость, страх, что-то похожее на суеверный трепет перед тем, на что оказался способен его зять, к которому он уже несколько раз менял своё отношение за последние годы от настороженного недоверия к сдержанному уважению и обратно, но сейчас он был рад, что именно он являлся отцом его внуков.

Вице-адмирал поднялся из кресла и подошёл к обзорному экрану вплотную, оперевшись головой о холодную раму. Отсюда с этой точки, звёзды казались чуть ближе, а тёмные силуэты кораблей — чуть более осязаемыми. На краю панели тускло светился незавершённый доклад аналитического отдела: колонки цифр, диаграммы перемещения оширских патрулей за последнюю неделю, помеченные тревожным жёлтым кодом сектора, — код, означавший на языке штабных протоколов повышенную, но пока некритическую степень угрозы.

Доклад формировался автоматически, по данным, которые стекались на станцию каждые несколько часов с сети разведывательных буёв, разбросанных вдоль всей демаркационной линии, — сырые массивы телеметрии проходили через несколько ступеней фильтрации и анализа, прежде чем аналитики штаба сводили их в удобочитаемые сводки для командования.

Он бегло, уже в который раз за вечер, пробежал взглядом знакомые цифры, будто надеялся высмотреть в них что-то новое, чего не заметил в предыдущие четыре захода, но цифры оставались всё теми же цифрами: активность оширских кораблей у захваченной станции выросла на семнадцать процентов за неделю, а количество патрульных вылетов по ту сторону демаркационной линии выросло почти вдвое. Он раздражённо убрал голограмму, и она послушно свернулась в тонкую светящуюся нить, прежде чем погаснуть совсем.