Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 70 – INDIGO

Коуэлл, воодушевлённый тем, что новость приняли благосклонно, шагнул чуть ближе к столу, понизив голос ещё сильнее.

— Говорят ещё, что охрана медотсека утроена с той ночи, — добавил он. — И что допуск в саму секцию, где стоят капсулы, теперь только по личной санкции Нарта, без исключений даже для дежурных врачей высшего ранга. Раньше такого не было даже при самых серьёзных инцидентах.

— Значит, он действительно напуган, — заметил Грегор скорее себе, чем помощнику. — Нарт не стал бы так закручивать гайки из простой перестраховки. Он слишком гордится тем, что его считают разумным, которого ничем не удивить.

— Думаю, вам нужно задать ему вопросы насчёт судьбы вашего брата, но вряд ли имперская безопасность позволит кому-то сейчас с ним пообщаться, — Коуэлл покачал головой. — Я, честно говоря, вообще не понимаю, как он оказался здесь и почему вернулся один и без вашего брата? Но всё по этому вопросу тщательно засекречено.

— Сильно сомневаюсь, что глава имперской безопасности захочет мне что-то рассказать, и тем более позволит поговорить с Алексом, — Грегор устало потёр висок. — Так что продолжайте пробовать связаться по этому частному каналу, думаю, здесь больше возможностей появиться.

— Понял, — коротко ответил Коуэлл и, ещё раз коротко склонив голову, вышел, тихо притворив за собой дверь.

Грегор ещё долго сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, прежде чем снова придвинуть к себе планшет с так и не законченную речью на завтра. Три версии одной и той же вступительной фразы по-прежнему лежали перед ним, но теперь, после разговора с Коуэллом, каждая из них казалась ему одинаково недостаточной, из-за того, что скрывал Нарт, и того, что могло скрываться за вежливой обтекаемой формулировкой аварской повестки. Он удалил всё и начал писать заново.

Грегора разбудил голос Коуэлла, сначала далёкий, будто пробивающийся сквозь толщу сна. Он не сразу понял, где находится: свет в каюте был приглушён до дежурного, почти сумеречного режима. Плед тёмно-синий, форменный, с крохотной эмблемой флота, вышитой на уголке, сполз с плеча на пол, а щека покоилась на холодном, неудобном ребре дивана, оставившем на коже отпечаток, который он почувствовал ещё до того, как окончательно разлепил глаза. Судя по всему, он проработал над речью почти до позднего вечера, а потом, сам того не заметив, провалился в сон прямо на диване.

Что кто-то заходил в каюту вечером, он понял даже раньше, чем осознал, что вообще проснулся: планшет лежал ровно посередине стола, а не там, у самого края, где он в последний раз его оставил, а плед точно не мог появиться на его плечах сам по себе. Коуэлл. Больше некому. Заглянул поздним вечером, увидел спящего начальника, аккуратно укрыл, отодвинул планшет подальше от края, чтобы тот не свалился на пол, и вышел не потревожив. Мелочь, но именно из таких мелочей десятилетиями и складывалась привычка Грегора доверять этому разумному больше, чем половине посольского штата, вместе взятого.

Только сейчас, судя по голосу и по тому, как настойчиво трясли его за плечо, привычная деликатность Коуэлла куда-то испарилась без следа.

— Шеф. Шеф, вы меня слышите?

Грегор открыл глаза не сразу, ещё какое-то время лежал неподвижно, позволяя сознанию медленно вернуться из вязкой темноты сна к реальности каюты и не законченной вчера речи. Первое, что он увидел, было лицо Коуэлла, слишком напряжённое для того часа, который наверняка ещё даже не дотягивал до станционного утра.