Книга Токийский Суслик, страница 25 – Фил Шрайбер

— Видал, обновку выдали. В моё время всяких там протекторов и не было вовсе, а замполит говорил, что чистые сапоги – залог победы. А это что такое? Да разве ж это сапоги? В таких даже позицию занять толком не получится, ноги землю не чуют. Я б лучше в старых ходил, да приказали новые получить. Негоже, говорят, герою в старье щеголять. Тьфу.

Забывшись, Сато сплюнул на пол, но тут же растёр каблуком. Личную гигиену он считал блажью, но к соблюдению порядка в расположении относился серьёзно.

— А мне казалось, что ты начальство уважаешь.

— Уважаю, – сопел Сато, сосредоточенно кромсая сапог.

— А сам-то?

— Что сам? Я решения командования не оспариваю, господам офицерам завсегда виднее. Раз в академиях для всех этих потомственных военных учились, то пускай командуют. Да только молодые они ещё, офицеры-то, войну только в кино и видали. Династии какие-то выдумывают. В армию нужно идти по зову сердца, а не потому, что какой-то там троюродный прапрадед генералом был. Будь моя воля, отправил бы этих засранцев сортиры чистить, пусть знают службу!

— Научатся со временем. Не всем же повезло родиться военным.

— Военными не рождаются, а становятся по идейным и духовным соображениям. Именно так я в армию и попал.

— Ты же вроде полицейским хотел стать.

— В полицию меня не взяли. Сказали… чего они там сказали-то? Хм… забыл. А! Сказали что тупой. – Сато крякнул и убрал в карман кусок оторванной подошвы. – А в императорскую гвардию я не прошёл из-за лишнего веса. Тут-то я прозрел и понял что место моё в армии. Не иначе как сами боги знак дали, наставили на путь истинный. А то так бы и болтался как хризантема в проруби.

— На стрельбы и учения почаще езди, – посоветовал Танака. – Если выставишь себя в хорошем свете перед начальством, то могут и повысить.

— Что мне эти учения, настрелялся в своё время, хватит. Пусть и молодые побегают, им нужнее. И вообще, ты эти стрельбы видел? Вот когда попадают в цель – это настоящее удовольствие. А не когда оружие выдают безруким деткам аристократов, которые палят куда попало.

Танака хохотнул.

— На последних стрельбах один даже попал.

— Попал! Ну да, попал. В наградной кубок, который господин полковник в руках держал. Даже мой дед лучше стреляет. А у него, между прочим, болезнь Мендельсона, руки трясутся страшно. Но это мастерство, его как грицца, не пропьёшь. Ик! Давай ещё по одной.

Чаши были вновь наполнены и опорожнены.

— Ты не забывай, они же ещё дети, – напомнил Танака, закуривая папиросу.

— Дети и у аристократа с простолюдином могут быть. Но это будут дети-уроды. Эти, как их там, демонов… – Сато пощёлкал пальцами, вспоминая подходящее слово. – Химеры, во! К таким в бане спиной поворачиваться нельзя. Мало ли…

Сержант пригорюнился над опустевшей чашей. Танака разлил ещё по одной и протянул папиросу.

— А мечта у тебя есть? – спросил он.

Сато призадумался.

— Ну, чтобы жалованье наконец-то повысили… да, ещё флагшток на плацу заменить надо бы.

Закурив, сержант уставился в окно.

— Каждый сержант – потенциально прапорщик, – внезапно изрёк он. – А если повезёт, то и цельный лейтенант.

— Помечтай. Много ты таких сержантов знаешь?

— Одного видел. Он, правда, господину генералу погон зубами оторвал, было дело, но какой уж со старого служаки спрос. Да, лет ему было немало, контузия, всё такое… а как увольнялся, так начальство аж на лейтенантские погоны расщедрилось. Но там командир был из идейных, старой закалки. Таких уж и не осталось.