Книга Еще 11 минут радости, страница 109 – Евгения Батурина

Я позвонила Алейник и попросила встречи. Она тусклым голосом ответила, что сидит с какой-то кузиной в аэропорту. После уточнений выяснилось: в кафе «Кузина» у метро «Аэропорт». И не одна, а с Катей Румянцевой.

Столиков в «Кузине» было мало, на троих – ни одного. Так что пришлось мне брать чужой стул и подсаживаться к девушкам, перекрыв собой проход.

Я не знала, что две мои подруги, хронически друг друга недолюбливавшие, теперь встречаются в кафе без меня. Чувствовала себя немного лишней – на таком-то стуле неудивительно.

Катя говорила о Ермолаеве. Больше не сглатывала, упомянув его имя, а произносила его нарочито безразлично: мол, ну Петя, подумаешь, бежим дальше.

— Тебя послушать, так у него нет недостатков, – недовольно реагировала Алейник.

— Да почему-у, – округляла глаза Катя. – Есть, конечно, и я их вижу. Вижу, но стараюсь не смотреть…

— Правильно. Он раздолбай и тюфяк. Всё это правда, но это не вся правда, – соглашалась Таська, мастер афоризмов.

— Ты такая хорошая! – Румянцева едва не прослезилась. – А у тебя-то как?

— Нормально, – Алейник присыпала сахаром оставшуюся на дне стакана пену от капучино. – Уехал Леня. Забрал свой парк кроссовок. Сказал, в прошлый раз оставил квартиру жене и детям, теперь хочет сделать всё по закону. Между строк: так как детей у нас нет…

— … – тут вступила я с непечатным комментарием.

— Ладно, всё это разговоры в пользу бедных. – Таська опрокинула в рот молочные хлопья, перевернув стаканчик. – Причём бедные – это всегда мы.

Румянцева опять была готова аплодировать. Кажется, их с Алейник дружба основательно продвинулась с тех пор, как обе уволились из Дома. А я что делала всё это время? Дружила с Митей и мало реагировала на окружающий мир.

— Девочки, – начала я робко. – Мне, похоже, нужно с вами посоветоваться.

Обе, надо отдать им должное, слушали внимательно.

— Ничосе драма. – Алейник высморкалась в салфетку с логотипом «Кузины». – Чёртовы кондеи.

Таська выглядела плохо: кожа сероватая, у глаз – словно мятая папиросная бумага. Руки без маникюра, большой палец перманентно ковыряет мизинец, на губе болячка, волосы примяты, будто она днями носит на голове подушку.

— Ося, ну ты его любишь? – подобравшись, с надеждой спросила Румянцева.

Я не ответила. Поняла, что этот разговор довольно бессмысленный. Одну мою подругу сейчас интересует только любовь, другую же развод выпил до дна.

Я шла сюда, чтобы поделиться с ними своими сомнениями. Рассказать про то, что мы с Бестужевым когда-то на лестничной клетке договорились не изменять и не разводиться. И про то, что Наташу весь год травила классная руководительница лишь потому, что она ходит в театральную студию. «Садись, артис-ска, два. Пушкина надо читать, а не играть», – презрительно цедила Юлия Юрьевна, педагог по литературе, которая когда-то не поступила в ГИТИС. Наташа, с детства привыкшая к стабильной всеобщей любви, растерялась, расклеилась и запустила, помимо русского и литературы, ещё математику, английский и информатику. Утопила два дневника. Мы с Бестужевым ходили к её преподавателям на разговор, потом искали новую школу. Нашли хорошую, где раньше училась няня Инга. Устроили на «вечернее отделение» – своеобразные подготовительные курсы. Помогали делать затейливую домашку по словесности и креативной математике. Наташа поступила, с сентября должны начаться занятия: далековато, на Беговой. А дома старый Филя…