Книга Еще 11 минут радости, страница 149 – Евгения Батурина

— Хо-хо-хо! – поприветствовала я его. – Вроде до Рождества далеко.

— Отстань, – отмахнулся мой бывший муж. – В редакции Хемингуэя поминают.

— А на самом деле ты простой советский хипстер?

— Угу, а когда выпью – лицо магазина «Красное и белое».

Мы вышли в коридор, Бестужев, сильно жмурясь, спросил, есть ли где-то в школе кофейный автомат:

— Иначе сейчас усну за рулём.

— Олени тебе этого не простят, – отреагировала я. – Тут рядом есть кафе с пирогами, вроде до девяти работает. Пойдём, угощу тебя. Могу и молоком с печеньем… Всё-всё, молчу!

В пироговой на почти пустой витрине оставалось ровно два куска кулебяки – как специально для нас. Бестужев хозяйским жестом разрезал мой кусок и забрал себе половину:

— Ну извини, ты же сказала, угощаешь.

— Я имела в виду кофе. Но ладно уж, ешь.

Бестужев согласно кивал, с удовольствием жевал, запивал пирог двойным американо. Я не решалась вытащить из своей чашки чайный пакетик – было некуда положить, а по салфетке всё так некрасиво растекается…

— У меня к тебе, кстати, вопрос, – с усилием проглотив большой кусок, сказал Бестужев. – Щекотливый. Да ей-богу, чё ты как маленькая! Щас чифир уже будет.

Он выхватил мой пакетик и шлёпнул его на свою тарелку, прямо рядом с остатками пирога, под которые тут же потекла коричневая лужица.

— Какой вопрос-то? – Я отхлебнула и правда слегка перезаварившийся чай.

— Меня Таська на свадьбу пригласила.

— Ну?

— Ну и в приглашении плюс один, – пояснил Бестужев.

— А-а, – поняла я. – Так твой «плюс один» хочет пойти?

— Хочет, но ерепенится, – ухмыльнулся Бестужев.

— То есть?

— Ну, играет в игру «Алёша, скажи правду, это уместно?», – он смешно пропищал эти слова, я невольно улыбнулась, хотя клялась не высмеивать Дарью ни при каких обстоятельствах.

— Правду, значит, – повторила я. – Дьявол носит «Прада», Дарья просит правду…

— Короче, ты скажи, – нетерпеливо произнёс Бестужев. – Уместно ей туда идти или неуместно?

— Да я-то что… Разве я…

— Ой, Фроськин, ты хоть не тяни ту же канитель, – скривился Бестужев, забывший, что больше не называет меня «Фроськин».

А для Дарьи он, значит, Алёша. Как для Ариши и его мамы…

— Окей, – я посмотрела на Бестужева с нарочитой серьёзностью. – Пусть Даша приходит на свадьбу, я совсем не против. Это чистая правда.

Бестужев кивнул и снова принялся за пирог с видом бодрым и слегка самодовольным: как же, две дамы из-за него церемонии разводят.

— Лёш, – позвала я. – Тогда и у меня есть к тебе вопрос.

— М-м? – Жевание продолжилось. – Какой?

— Да тот же самый, – выдавила я, предполагая, что ничего хорошего сейчас не произойдёт. – Про плюс один. И уместность.

Свадьба Алейник была назначена на 27 октября. Митя приезжал 19-го на десять дней. И я хотела поговорить с Бестужевым, как только вернулась из Гонконга, но трусила, конечно.

— И что там у тебя за новенький кавалер? – насмешливо поинтересовался Бестужев через чашку с кофе. – С работы? Или с тиндера?

— Старенький, – тихо сказала я. – Митя Завадский.

И тут с лица моего бывшего мужа сползло самодовольство.

— Хм. Так он же вроде в Сингапуре…

— Да. В Гонконге. Но приедет.

— Вот оно как.

Бестужев замолчал. Тяжело, насупленно. Тарелку с крошками от пирога и лужей от моего пакетика отставил со звоном, кружку развернул на 180 градусов. Покачал головой и тихо, с жутковатой улыбкой произнёс: