Книга Еще 11 минут радости, страница 150 – Евгения Батурина

— Значит, всё-таки он.

Я попыталась развернуть его кружку обратно.

— Лёша.

— Ну да. Из всех возможных вариантов. Именно он. Кто ж ещё.

— Прости, Лёш. Что расстраиваю тебя.

— И давно вы?

— Недавно.

— Угу, конечно.

Я многое могла сказать. Что Бестужев официально первый начал. Что он не имеет права. Что Дарья тоже вон хочет на свадьбу Алейник. Что меня не интересует мнение бывшего мужа. Но меня оно интересовало, оказывается. Я любила этого человека с белой бородой – именно как человека, не мужчину, но любила. В его бороде застряли пара крошек от кулебяки, и это были родные крошки в родной бороде, хоть и недавно отращённой.

— Лёш, я хочу сказать…

— Не переживай, – прервал он.

— А ты?

— А я переживу.

Бестужев полез в карман, вытащил телефон, внимательно поизучал экран, допил кофе, который давно был допит.

— Ты ведь счастлив? С Дашей, – спросила я, вставая.

— Конечно. – Бестужев скрипнул стулом. – Я всем доволен.

С Наташей мы поговорили тем же вечером. Я вернулась домой, накормила дочь и её лучшую школьную подругу Варю лазаньей, отправила Варю домой в Отрадное на такси, удостоверилась, что она доехала, послала Вариной маме свои записи с собрания (та пропустила его из-за смены в больнице), поставила чайник. Наташа вытащила из рюкзака поломанный зефир и крошащиеся вафли, которые велено было забрать после школьного спецкурса по скандинавской литературе, выложила на стол. Я спросила, к какой ей завтра паре, заварила «эрл грей»: если в школу аж к одиннадцати, можно и чёрного чаю попить. Наташа забралась с ногами в «ватсона», подсунула под спину цветную подушку, хорошенько её взбив.

— Мам, а можешь завтра постирать мою длинную белую тунику? На ночь не хочу машинку запускать, она будет греметь и шастать по коридору.

— Постираю, ага, – согласилась я. – Чай горячий, разбавить тебе?

— Не, сейчас остынет. – Наташа обняла чашку обеими руками. – Не забудь только про тунику, ладно? Она для Офелии нужна.

Дочь с друзьями организовали в школе театр и начали скромно с «Гамлета».

— Не забуду. – Я собрала из зефирного пазла одну зефирину.

— А вообще, может, мы зря стиралку останавливаем, когда он в коридор выходит, – сказала Наташа, осторожно пригубив чай.

— Думаешь, идёт развешивать белье? – улыбнулась я.

— Нет, но вдруг ей есть что сказать…

Я посмотрела на дочь. Шёлковые ресницы над светлыми глазами, тяжёлые волосы соломенного цвета собраны кое-как в пучок, из него торчит карандаш – Алейник так же носит. Круглое лицо, худые руки и ноги. Получился человечек… Так она повзрослела в последнее время. Всегда была открытой и общительной, такой и осталась в свои пятнадцать, но появились в голосе нехарактерная серьёзность, настороженность, будто кто-то рассказал нашей Бабе Нате о том, что молочные реки иногда закипают и можно, окунаясь, обжечься. А что ты хотела, Ефросинья? Разводы родителей не проходят для детей бесследно.

— Наташ, мне тоже, на самом деле, есть что сказать. – Я поставила чашку на стол.

— Плохое? – с ходу предположил мой ребёнок.

— Да нет. Наверное.

Наташа скрестила ноги, обняла себя за плечи руками – завязалась в узел. Ждала.

— Ты помнишь Митю? – спросила я.

— Вашего Митю? Из второй группы? Который умный? – Дочь поменяла положение, одну ногу спустила вниз, на вторую уселась. – С ним что-то случилось?