Онлайн книга «Еще 11 минут радости»
|
— А ты не бо-ойся, Фроськин, – посоветовал Бестужев, катая по столу пустой коньячный фужер. – Ты вот всё боишься, а надо наслажда-аться. Жизнью наслаждаться, ясно? И другим дать. Бабе Нате, мне… — Кто ж вам запрещает? – обернулась я. — Ты не запрещаешь, но и не поощряешь, – укорил новообращённый гедонист Бестужев. – Бабу Нату-то оставь уже в покое. Пусть творит что хочет. Хочет – в театр, хочет – на завод, хочет – ваще на Крайний Север. — Какой ты продвинутый родитель, – похвалила я сквозь зубы. — Я тако-ой! – осклабился он. — Ага, потому что теперь новенький ребёнок на подходе. А старенького можно и на Крайний Север. Щедрою рукой. Это было несправедливо. — Эх ты-ы. – Бестужев поморгал, сделал лицо осуждающе-жалкое. – Я-то думал, поздравишь меня, хотя бы скажешь: «Круто, Лёш!». А ты мечтаешь, чтоб Лёша всю жизнь по тебе страдал. Это тоже было несправедливо. Плов Бестужев съел, но молча, в протесте. И вскоре уехал. Деятельный Митя за время самоизоляции придумал курс по экономике. Что-то про финансовые рынки, ценообразование активов, управление ценными бумагами – я по-прежнему плохо во всём этом разбираюсь. Хлеб он тоже пробовал печь, и тоже получалось, но сколько хлеба нужно трём жителям одной квартиры? Тем более что одной из жительниц бабушка строго запретила есть мучное… А вот курсом про ценные бумаги заинтересовались два московских института (не театральных), где у Мити нашлись знакомые. Через год он по совету других знакомых, которыми обзавёлся за время жизни за границей, перевёл свои лекции на английский, показал паре зарубежных вузов. И в декабре 2021-го собрался в Белград. То есть собрался в январе 22-го, а в декабре вознамерился обсудить это со мной. — Нет, мы ещё на первом курсе тебя иногда профессором называли, – сказала я обескураженно. – Но чтобы так буквально! Ладно, раз ты решил… — Фрося, я пока еду только поговорить и осмотреться, – сказал Митя. – Решать будем потом. — Но тебе же нравится преподавать, – почему-то это против моей воли прозвучало обвинительно. — Нравится, – согласился он мягко. – И это хорошее подспорье сейчас. С работой после ковида всё не очень стабильно. — Угу. – Я встала из кресла-«холмса», в котором сидела, и направилась в кухню: очень захотелось срочно вытащить из машинки бельё и развесить его. — Фрося, ты куда? — Там наволочки уже два часа киснут… — Хорошо, я поставлю сушилку. Я вернулась с разноцветными наволочками. Расположила их по прутьям сушилки в шахматном порядке – так высохнут быстрее. Продолжила беседу: — А ещё, Митя, тебе нравится куда-нибудь ездить. — То есть? — Ну, ты тут три года со мной торчишь. Надоело, наверное. — Фрося, где я торчу? Мы ездили в Италию, помнишь? На озёра. И в Грецию, на остров Тасос, в предсвадебное путешествие. – Он подошёл, осторожно обнял меня. – И в твой любимый Дюссельдорф… — Это другое. Это мы. – Я высвободилась из объятий и начала перевешивать и расправлять наволочки, хотя они и так висели ровно. – А ты привык ездить один. И быть один. — Давай и в Белград поедем вместе, я же предлагаю. — Да не могу я. – Ах, какие непослушные и непонятливые наволочки. – С Наташей бог знает что происходит, и девчонки, и работа… Скучные дела для профессора. Митя чуть слышно вздохнул, привлёк меня к себе, поцеловал в шею, зарылся лицом в мои волосы: |