Книга Еще 11 минут радости, страница 17 – Евгения Батурина

— Ох, – только и сказала я.

— Ну, он и сам младший, так-то. В смысле в семье своей. И младенцев с девяти лет не нянчил, как я, не понимает, что это такое… Игрун. В общем, Пронина была, конечно, права, – повторила Алейник хмуро. – Но видеть я её больше не хочу. Никогда.

Я тоже не видела Светку. И почти с ней не общалась. Думала, совсем не буду, а потом получила электронное письмо от Мишлен.

Тогда у меня ещё не было привычки проверять почту каждые две секунды, зато была годовалая и очень энергичная дочь в стадии «где мама!». К тому же имя отправителя – Helen Schneider – намекало скорее на спам, чем на общее студенческое прошлое. Короче, Ленино послание я обнаружила далеко не сразу. И лишь кликнув на него, вспомнила, что у её парня, а теперь мужа Гены фамилия Шнайдер (уж, конечно, не Гологузов).

«Дорогая Фрося, – писала Мишлен. – Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты отлично провела лето! Твой адрес дала мне Света Пронина. Она же во время той фраппирующей части нашей встречи выпускников (во формулирует, восхитилась я) заронила в моей душе сомнения, которыми я должна – и даже обязана – поделиться с тобой. Возможно, ты помнишь, что перед уходом Света упомянула некоего человека, чью жизнь я по незнанию и легкомыслию сломала. Как позже выяснилось, она имела в виду тебя. А также отчасти нашего общего хорошего друга Митю Завадского. Считаю, нам нужно в этом разобраться.

Ситуация была следующей. В июне 1999 года состоялся коллективный выезд нашей группы на водохранилище. Гена, который также присутствовал, и я после неё поехали ночевать домой, а какая-то часть наших друзей остались у Мити Завадского. На следующее утро мы со Светой Прониной заехали на факультет, точнее, в Горьковскую библиотеку, чтобы сдать несколько книг. Между библиотекой и факультетом нам встретился Лёша Бестужев. Он в коллективном выезде не участвовал. Далее привожу диалог, который мы специально со всей возможной точностью восстановили вместе со Светой.

Я: Лёша, привет! Как дела? Почему тебя вчера не было?

Лёша: Хэй. В семье проблемы. Разве Фрося не говорила?

Я: Очень жаль. А Фросю я почти не видела.

Лёша: Почти? Она, значит, ездила со всеми?

Я: Да.

Лёша: Почему ж тогда ты её не видела?

Я: (задумавшись). Да что-то не помню… Сначала она точно была, а потом они с Митей Завадским ушли за водой и так и не вернулись.

Света: Ну, как не вернулись, вернулись, конечно! Лен, пойдём…

Лёша: Хм, а ночевала она где?

Я: Тоже у Мити, кажется.

Света: Да там ВСЕ ночевали.

Я: Ну, мы с тобой уехали, а Фрося осталась.

Лёша: Ясно…

Света: Ничего тебе не ясно.

Лёша: А вы сейчас куда?

Света: Никуда. Лен, шевелись…

Я: Мы в «Оладийную», туда и все остальные придут к часу дня. Приходи тоже?

Дальше Лена ещё долго оправдывалась, объясняла, что никого не хотела огорчить/фраппировать и просто не увидела связи между своими словами и дракой в «Оладийной». А Светка тогда не стала раскрывать ей глаза – зачем?

Надо же. Так вот кто, оказывается, Хмырёнку на Хмыря накапал… Уму непостижимо, что это Мишлен. Я подозревала кого угодно – больше всех, кстати, Светку, – но не её. И видела в той ситуации злой умысел, а его не было.

С письмом я просидела молча минут десять. Повздыхала над несбывшимся. Поругала фигурантов драмы. Потом ответила Хелен Шнайдер всё, что она хотела бы прочитать. Сказала, что никто не виноват, жизнь идёт вперёд, мы с Бестужевым теперь воспитываем дочь и ни о чём не жалеем.