Книга Еще 11 минут радости, страница 45 – Евгения Батурина

Да, юмор никогда не был Янкиной сильной стороной. Вот если бы все на свете шутки можно было вызубрить и вставлять потом красиво в любой текст…

— Может, дадим ещё один шанс? – попросила я. – Поговорим с ней, объясним. Как-то же она справлялась месяц.

— Да это я за неё справлялась, – сказала Катя с сожалением. – Каждый текст заново редактировала в самом толстом номере года. А по сути переписывала, а не редактировала. И это после регулярных объяснений и довольно утомительных споров. Так нельзя работать, понимаешь?

Вот блин. Много я пропустила, пока горевала по Арише.

— Понимаю, угу… И Яна, думаю, поймёт.

Но Янка не поняла.

Катю Румянцеву она выслушала спокойно и с достоинством. Попросила немного времени на поиск новой работы. Катя согласилась – вероятно, скрепя сердце: следующий номер тоже был толстым.

Потом Янка подошла к моему столу и сказала бесцветным голосом:

— Сходим за чаем?

Я вскочила, закивала, засуетилась (терпеть не могу в себе это виноватое мельтешение), пошла за ней на кухню. Мы налили в кружки заварку, разбавили кипятком, сели за стол друг напротив друга. Янка молчала, так что заговорить пришлось мне:

— Слушай, Ян, я, конечно, чувствую свою ответственность…

— Ну, не жди, что я буду возражать, – отрезала Янка. – Когда человек совершает подлость, он и должен чувствовать ответственность.

Ого.

— Подлость? – я перестала размешивать в чашке несуществующий сахар.

— А как бы ты это назвала?

— Так. – Я отставила чашку. – Давай с начала. Мне жаль, что ты не прошла испытательный срок…

— Ну уж прямо жаль, – фыркнула Янка и отпила чай.

— Конечно, жаль. Но, если подумать, это не трагедия.

— Да? – с интересом подначила Яцкевич. – Ну-ка выкладывай. Может, это даже комедия? Ты объясни, а то у меня же с юмором, говорят, кранты.

— Яна, я тебя не понимаю.

— Это ж я ничего не понимаю у вас!

— Погоди. Ещё раз говорю…

— Василева, мне не нужны твои пустые слова. Ты сделала свой выбор. – Янкино лицо вдруг стало хищным, как у кровожадной птицы, и нос будто увеличился.

— Да какой выбор?!

— Я тебе здесь явно не нужна, мешаю твоему комфорту. Вот ты и избавилась от меня при первой возможности.

— Зачем же я тогда, по-твоему… И до последнего пыталась… А, ладно. Допустим. Но решение по редакторам всё равно принимаю не я!

— Твоя новая подружка Катечка принимает, угу. От которой зависит твоё блестящее будущее в блестящем глянце, – тут Яна вдруг постигла игру слов. – А я, значит, недостаточно хороша для бабского журнальчика, который пишет про семнадцать поз на диване.

— Послушай. – Я вздохнула поглубже, стараясь не раздражаться. – Если ты так относишься к этому журналу, о чём тут сожалеть? Вы же действительно друг другу не подходите. Это просто не твоё место, и всё.

— Ага-а, – глаза Янки зажглись торжеством. – Не моё, зато твоё. Ты думаешь, все ваши «девочки» в восторге от того, что ты резко, придя с улицы, стала выпускающим? И считают, что ты-то честно-пречестно на своём месте?

Я онемела. Потому что примерно так и думала.

— Тебя вот так же однажды выкинут, вот увидишь. Ты предатель, – произнесла Яна с каким-то даже наслаждением. – Стас предатель, пользовался мной пять лет, моими конспектами, моими рефератами, не любил ни фига, а потом бросил. И ты предатель. Привела сюда, чтобы кинуть. Указать мне ещё разок на мое место.