Книга Еще 11 минут радости, страница 47 – Евгения Батурина

Я всё это теперь умела, но в глубине души, там, где в высокую стопочку скопились слова Яны Яцкевич, Ахматовой и Цветаевой из интерьерного журнала, тульского главреда, считала себя самозванкой.

Моё рабочее место было довольно неудобным. Стол стоял на проходе, на его край вечно присаживались знакомые и незнакомые люди. Кресло давно не регулировалось и застыло в положении «выше, чем надо спине Ефросиньи». Ближайший шкаф был забит старым мерчем и чьими-то личными вещами вроде свечек, кружек, пыльных флаконов с духами. Мне некуда было девать архив, приходилось складировать журналы под столом и постоянно туда за ними лазать. Я не жаловалась и не просила улучшить свои условия труда: самозванкам с улицы такое не положено.

Летом 2007-го, через полгода после смерти Ариши, Бестужев предложил сделать дома лёгкий ремонт: её комнату превратить в детскую. Пятилетняя Наташа продолжала обитать в большом «зале», и это было, конечно, неправильно, нерационально. Мы прикинули, как благоустроить новую детскую, чтобы дочке жилось там уютно – что докупить, что передвинуть, какие обои наклеить, как поступить с Аришиными вещами (психологически самое сложное). Наташа тоже участвовала в обсуждении: так выяснилось, что существующие бледно-розовые обои ей нравятся, потому что в их рисунке она видит мордочки улыбающихся поросят. Тем проще! В выходные собирался приехать Дагиров и помочь с перестановкой. Но вместо него вновь прибыла с визитом Маргарита Степановна Бестужева.

— Какую ещё детскую! – возмутилась она. – Это ещё зачем?

— Ну как зачем, ребёнку нужна своя комната, своё пространство… – пока ещё храбро вступил в дискуссию Бестужев.

— У ребёнка целый «зал», пространства хоть оббегайся!

— Да это общее пространство, там и телевизор смотрят, и гладят, и гости толкутся в праздники…

— В будни-то не толкутся!

— Мам, ну а какой смысл в пустующей маленькой комнате? – зашёл Бестужев с другой стороны.

— Как это? А я? А мы с отцом?

— Вы там ни разу не ночевали!

— Потому что там вещи мёртвой женщины! Но если их всё равно выбрасывают…

— Не «всё равно», – это уже я не выдержала. – И не выбрасывают. Мы хотим что-то отдать её подругам, что-то соседям предложить.

— А мне вы, значит, ничего не хотите предложить!

— Да почему же, пожалуйста… – Я указала рукой на Аришин ковёр с оленем.

— Ой, прекрати, нужен кому этот скарб!

— Хорошо, – устав, ответила я: не умею долго бороться.

— «Похорошокай» мне ещё, – взвилась свекровь. – Не прокатила твоя идея, Фрося!

Я посмотрела на краснеющего уже третьей волной Бестужева. Нет, он не спешил признаваться матери, что идея, вообще-то, принадлежала ему.

— Короче, – заявила Маргарита Степановна тоном коррумпированного районного судьи. – В моей квартире должна быть моя комната.

«А твоего тут вообще ничего нет, кроме дурацких идей», читалось на её лице.

Отвоёванную свекровью территорию я покидала в темпе. Нет, ругаться ни с кем не ругалась и обиду не показывала. Сказала Бестужеву, что, раз уж Наташа при отце и бабушке, а ремонт отменяется, поеду-ка я и куплю себе… не помню что. Например, лифчик. Или словарь Ожегова. Или тромбон. Нечто очень личное.

Сначала я собиралась отправиться в Тулу с ночёвкой: позвоню Бестужеву уже оттуда, мало ли где нынче тромбонами торгуют. Потом вспомнила, что папа с Зоей и Ангелиной улетели в Турцию (их первый ол инклюзив), а мама мою печаль вряд ли утолит, зато обязательно заметит набранные на сидячей работе четыре кило.