Книга Еще 11 минут радости, страница 52 – Евгения Батурина

Я решила на ужин в ресторан не ходить: и так многовато групповых впечатлений, а сил поддерживать светскую беседу мало. Съем где-нибудь сосиску – хоть почувствую себя в Германии. На ужин журналистам обещали что-то изысканно-молекулярное, пена дней с капелькой безумия.

Поборов желание проспать остаток вечера и всю ночь на белейших глянцевых простынях, я выскребла себя из отеля и отправила гулять. Назавтра мы уже уезжали в Кёльн, и хотелось запомнить о Дюссельдорфе что-то, кроме мерного бормотания экскурсовода. Рейн, например. Я пошла вперёд без карты, туда, где, по моим предположениям, должна быть река. И вскоре, совершенно того не желая, влилась в задорную толпу, распивающую вино.

На рыночной площади проходил фестиваль рислинга. Им шумно торговали с нескольких – пары десятков, наверное – прилавков. Вся площадь была заполнена людьми, продающими или покупающими рислинг: разный, сухой, сладкий, полусухой, в запотевших бутылках с длинными и длиннющими горлышками. Люди наливали вино, проливали вино, пробовали вино, обсуждали вино, чокались бокалами, вставали в очередь за новым. Играла музыка, всё вокруг двигалось завораживающим хороводом.

Меня прижало к одному из прилавков, и неожиданно в руках моих оказался бокал сухого рислинга из Мозеля. Я даже сумела поблагодарить продавца по-немецки. Сделала шаг назад – и тут занервничала.

Каждый сантиметр рыночной площади был занят. Хоровод продолжал кружить, и галдеть, и звенеть. Что я тут делаю? Я, которая всегда интуитивно избегала толп и сегодня вечером сбежала с мероприятия на десять человек. Значит, на ужине с девятью коллегами было бы тесно, а тут нормально? Да меня сейчас снесёт потоком, и бокал разобью, и вина так и не попробую.

В панике я стала пятиться, натыкаясь на людей и извиняясь то коротким английским sorry, то размашистым немецким Entschuldigung. В голове две мысли: первая – не выронить бы вино, вторая – и здесь мне нет места.

Тут откуда-то прозвучало:

— Идите к нам, мы подвинемся.

Честно говоря, не помню, на каком языке я это услышала, но сразу поняла. Обернулась, посмотрела вниз, увидела справа улыбающуюся блондинку в ярко-розовом пластиковом козырьке на голове. Она сидела на каких-то ступеньках, по виду – полностью занятых народом, и махала мне. Потом указала на крошечный свободный пятачок, похлопала по нему ладонью: мол, садитесь.

Я поспешно подошла и села, места хватило как раз. Поблагодарила блондинку, приложив к груди бокал с рислингом и поклонившись. Она улыбнулась коротко, в значении «да пустяки!» и повернулась к своему спутнику, громадному лысому детине в таком же, как у неё, козырьке, только ярко-салатовом.

Я сделала первый глоток ледяного мозельского и поняла, что сижу не где-нибудь, а на ступеньках ратуши – исторического кирпичного здания. Эти ступеньки мы сегодня видели с журналистской группой, и синюю дверь над ними я помню, очень цвет красивый. Берлинская лазурь, может? Или, скорее, дюссельдорфская.

Рамы на окнах того же цвета, а два старомодных фонаря, к одному из которых я, между прочим, смогла, исхитрившись, прислониться, – благородного зелёного.

Но не настолько благородного, конечно, как моя улыбчивая спасительница…

Я отпила еще рислинга, оглядела бурлящую площадь, посмотрела вверх. Вечернее небо было почти таким же синим, как ратушная дверь. А толпа меня больше не пугала. Раз уж в ней есть такие блондинки… Со ступенек вообще всё виделось иначе. Куда радостнее.