Книга Еще 11 минут радости, страница 6 – Евгения Батурина

— Почему не хочешь?

— А! – он скривился. – Разве такой у тебя должен быть муж? Ты такая… а он! Эх, Дрёпа…

Аргументы были непрошибаемые, конечно. Однако, когда Бестужев вернулся с сигаретами, папа внял моим мольбам и перестроился. Налил себе капельку коньяку, а потом и на балконе к курящему кандидату в зятья присоединился. Они там долго разговаривали, позже я спросила Бестужева о чём.

— Батя твой рассказывал, что в советское время нельзя было просто так снять гостиницу в другом городе и командированные должны были тётке на стойке администратора сказать секретный пароль, чтоб их заселили. И на заводе твоего бати был пароль…

— «Жаба съела канарейку»! – улыбнулась я. Ну, раз начал говорить про жабу с канарейкой, значит, потеплел к моему будущему мужу.

Чуть позже папа, правда, чуть всё не испортил. Принял ещё микродозу коньяка и пустился в воспоминания:

— Ох, Лёха-Лёха, как говорится, на сердце суматоха… Между прочим, я к тебе сразу дочь свою приревновал!

— Это многое объясняет, Сан Михалыч, – выдохнул расслабленный спиртным и балконными беседами Бестужев.

— Ага, на первом курсе ещё. Из-за плеера дурацкого, – папа сглотнул, как всегда делал перед тем, как поведать интереснейшую историю. – Я ж ей летом перед отъездом в ваш МГУ купил плеер. Кассетный, жёлтый, дорогой. Она вроде радовалась. Спасибо, пап, то-сё. А потом приезжает на зимние каникулы – у неё уже другой плеер, голубой, с дисками. И жмётся такая – мол, друг подарил. Ну, я сразу и понял, что за друг. Полгода проучилась, и всё, плеер не нужен, папка не нужен. Дрёпа!

Бестужев тряс головой согласно. То ли не помнил, что за плеер, то ли делал вид.

Вообще, если честно, тот вечер я воспринимаю с улыбкой. Такие лихие мы с папой против остального мира, такие отважные. А ещё он меня слушал и считал человеком…

Дальше всё понеслось одно за другим, безостановочно, безнадёжно. Словно я сорвалась с обрыва, поехала на скорости вниз ногами по скользкой глине и тщетно пыталась ухватиться за корешки и камни.

Я хотела максимально скромную свадьбу. Типа мы с Алейник, Дагировым и, чуть не забыла, Бестужевым идём в загс, ставим подписи на документах, а как-нибудь потом зовём пятьсот вторую группу отметить событие чаем с оладьями. Все в джинсах, свитерах и хорошем настроении.

В итоге я получила свадьбищу в Серпухове, белое платье на «обручах» (писк моды), букет с хвостом из завитых лент, который поймала Оленька Нелидова, кучу незнакомых людей и холодный банкетный зал в кафе под названием то ли «Богема», то ли «Бригантина». Мне еле-еле разрешили взять Алейник в свидетельницы («Она же замужем, по традиции нужна незамужняя»), и Таська на полном серьёзе в комнате невесты спрашивала: «Фрось, хочешь, сбежим? У меня твои штаны в пакете!» Я осталась. Маргарита Степановна управляла мероприятием. Олег Николаевич пил. Моя мама царила. Мой папа кормил колбасой Ангелину, которая в 9 лет села на диету по настоянию лучших подружек. Зоя отсутствовала – то ли за матерью своей ухаживала, то ли просто манкировала. С Дагирова как с кавказца требовали тост. Голубушкина сидела потерянная. Я подошла к ней, пошутила сдуру: «Алейник предлагает сбежать, я готова. Давай, может, вместе?» Она отшатнулась: «Фросечка, а давай лучше ты не будешь мне жаловаться, что выходишь замуж и у тебя ребёнок?» Что делал на свадьбе жених, не помню. В загсе, когда его вызвали расписываться, включили мелодию из фильма «Профессионал» – там, где Бельмондо идёт к вертолёту и его расстреливают.