Книга Еще 11 минут радости, страница 4 – Евгения Батурина

Я её не утешала. Сил не было.

— Фрось, – она заглянула мне в глаза. – Ты меня слушаешь?

— Да. Ты не хотела лезть в наши отношения.

— Правильно. Но в данном случае – ты не берёшь трубки и явно не в состоянии всё это… произнести. А он правда беспокоился. Тем более издалека всё всегда страшней. Ну, я обрисовала вкратце. Сказала, что это незапланированная акция. Что ты не виновата. И он не виноват. Это жизнь, и так вот в ней бывает. И что ты ему напишешь, когда сможешь. А пока чтобы дал тебе время…

— Правильно.

— Угу. Он всё правильно понял. Офигел, конечно, но, мне кажется, понял.

Я подтянула шерстяные носки – всё время мёрзла, даже с обогревателем.

— Как он? – спросила со второй попытки, основательно похрипев.

— Господи. – Таська сложила руки, словно в молитве, и вдруг заплакала.

— Ты чего? – У меня даже голос прорезался от неожиданности.

— Да просто… Вы такие хорошие оба! Ты говоришь «как он?» А я без понятия! Он о тебе только и спрашивал… Напишешь ему?

Я написала. Долго сочиняла то послание. Хотела сделать его всеобъемлющим и сильнодействующим (что немного затрудняла необходимость писать транслитом). Объяснить и объясниться. Оправдать себя и Бестужева заодно. Избавить Митю от боли и возможного чувства вины. Выразить всё, что испытывала к нему. Попросить прощения. Обнять напоследок.

Вроде бы получилось. Три СМС отправила латиницей, в одно ничего не влезло. Закончила я своё письмо словами: Pozhaluysta, ne otvechai.

Митя послушался.

Последовавшая за этим стадия принятия понравилась мне меньше всего.

Особенно тем, как мои новости воспринимали другие люди.

Желая быть честной не только с Бестужевым, но и со всем миром, я рассказала о беременности на работе. Пришла к начальницам, Ахматовой и Цветаевой, поделилась своими планами: трудиться собираюсь до последнего, готова ехать в роддом прямо из редакции интерьерного журнала, вернусь как можно скорее, на время отсутствия подыщу замену…

Мой испытательный срок закончился тут же, с треском. В качестве выходного пособия Анна с Марией выдали разочарованную тираду: «Как же вы нас подвели!» – и двери жёлтого особнячка на Пятницкой улице захлопнулись за мной навсегда.

Чтобы подобного не произошло с одинцовской квартирой, я решила пока скрыть своё положение от домохозяина Волошина. Но лгуном была неопытным, поэтому оставила на кухне витамины для беременных. Прямо посреди стола, как фирменное блюдо. Волошин приехал за деньгами, сел за стол их пересчитывать (ему из-за комплекции тяжело было подолгу стоять), прочёл надпись на коробке с витаминами и тихо, зло проговорил: «Да что ж вы все одинаковые-то. Врут да врут. Снимет девка, а живёт с хахалем!» Я открыла рот, чтобы оправдаться – жила-то честно одна! – но Волошин уже вынес вердикт: «1 декабря чтоб вас тут обоих не было». Поэты жестоки и подозрительны…

Впрочем, меня все в чём-то подозревали. Маргарита Степановна Бестужева, конечно же, решила, что я забеременела нарочно, дабы захомутать её сына. В Серпухове тем вечером было неуютно. Мы с Бестужевым сидели перед его матерью, как два юных поджигателя перед пожарным.

— Может быть, вам помочь? – спросила я, когда на кухне что-то агрессивно зашипело.

— Ты уже помогла, – с ледяной лаской выдала будущая свекровь, кивнув на мой живот. – Сиди теперь.