Книга 13 минут радости, страница 100 – Евгения Батурина

Я встала справа сбоку, подальше ото всех: пусть отсюда не видно, как нос судна вспарывает поверхность реки и делает «ёлочку», зато какое-никакое уединение. И правый берег как на ладони, а он, может, и не хуже левого.

Я поставила перед собой на перила рюкзак – чтобы не мешал и чтобы фиолетовый ёж, сидящий пристёгнутым в своём обычном внешнем кармане, мог насладиться пейзажем.

— Вот, – сказала ему. – Там тоже ежи, наверно. Только другой расы. Любуйся.

Тут меня больно толкнули в плечо и скандально-приказным тоном попросили:

— Девушка, подвиньтесь, вы не видите, нас трое?

— Извините, – машинально ответила я дебелой женщине в гороховом сарафане с крылышками и сделала пару шагов право.

— Подвиньтесь ещё, вы не видите, мы с ребёнком? – продолжала Гороховая, и крылышки гневно трепыхались.

Под мой локоть поднырнул белобрысый решительный мальчик, наступил мне сразу на обе ноги и оттеснил дальше вправо. Гороховая мать встала рядом с ним и принялась вертеться, разыскивая в тёртом пластиковом пакете очки от солнца и таблетки от укачивания. Над ней нависал худой сопящий мужчина и повторял, как заклинание: «Рай, пиво-то нагреется. Пиво-то нагреется». Женщина высунулась из пакета с хищным видом и прошипела: «Вов, позорить меня хватит, а! Встань как следует!» Вова послушался и встал как следует – втиснувшись между ней и мной. Я почему-то не покинула пост, с которого семья из трёх человек меня так настойчиво выживала – отупевшая была после Серпухова и обессиленная, – просто в очередной раз шагнула вправо, потянула за собой рюкзак с ежом и… практически поцеловала чью-то загорелую руку. Ткнулась в неё губами и щекой.

Подняла глаза, чтобы извиниться за излишний корабельный интим, и увидела Митю Завадского.

— Фрося, – сказал он, снимая наушники. – Привет.

Митя сидел на деревянной «ступеньке» у перил. Я бы там не удержалась, а он ничего, балансировал и даже читать умудрялся под музыку: в руке, к которой я припечаталась, держал книгу заграничного вида с изображением большого красного паровоза и маленького темноволосого очкарика. Название было незнакомым – Harry Potter and the Philosopher’s Stone.

— Привет, – сказала я, отрывая щеку от Митиной руки с книгой. И пошутила мрачно: – Не переворачивай, я ещё не всё.

Митя улыбнулся, вскочил со своего места, освободил удобный уголок для меня, а сам встал рядом. Гороховая Рая с пивным Вовой зыркнули на него недовольно, но чуть-чуть отодвинулись – по очереди прикрикнув на своего сына.

— Что читаешь? – спросила я, когда Митя сначала убрал книгу в свой рюкзак, потом поставил мой на ступеньку, на которую я так и не села. – Я вроде бы заметила что-то про философов и горшки. Наконец-то выяснилось, кто их обжигает?

— Пока нет, но я только на середине, – ответил Митя. – Чувак по фамилии Поттер уже разговаривает со змеями, проходит сквозь стены и летает на метле. Может, разминается перед настоящим чудом.

— Поттер. По-русски, значит, всё-таки Горшков? – настаивала я.

— Горшкоделов скорее. То есть Гончаров.

— Потомок нашего писателя Гончарова?

— Для нашего Гончарова он слишком деятельный. Скорее потомок Пушкина по линии жены… – предположил Митя.

— Нет, правда, хорошая книжка? Детская?

— И да и нет. Там про волшебников, ну и про жизнь тоже. – Он задумался. – Хотя… хорошие детские книжки такие обычно и есть.