Книга 13 минут радости, страница 41 – Евгения Батурина

— А слова-то, похоже, пророческие, – и указала на свой живот. – Наташка месяце на четвёртом.

— Да это платье просто, – попыталась я поспорить, – пышное.

— Угу. – Мама вздохнула скептически. – Невеста тоже скоро будет пышной. Даже, я б сказала, толстой, как мать с бабкой.

Я быстро оглянулась, не услышал ли кто, стыдно же! И зашептала маме со всей подростковой сердитостью, которая просыпалась во мне тогда почему-то только в публичных местах:

— Между прочим, некоторые мужчины любят полных женщин! – И я с уважением посмотрела на родителей невесты, тётю Надю с дядей Костей.

— Дорогая моя, поверь, – мама даже не сильно понижала голос, но и гул стоял знатный, – мужчины, которые любят полных женщин, женились на них, когда те были худыми!

И села красиво, изогнув спину так, что спорить с ней стало особенно сложно: форменная Алла Таирова! Я опять увидела чернявого оператора. Он снимал маму на свою камеру и улыбался.

Дальше появился дедок с баяном, тамада, и свадьба пошла ровно так, как должна была. Все ели и пили, пили и ели. Молодожёнов поднимали криками «горько!», и их родителей тоже, и даже той-бабушку с дедушкой Жорой. Тётя Надя говорила трогательную речь и плакала. Наташкина свекровь произносила псевдомудрые пошлости и нравилась себе. Той-бабушка, заикаясь, зачитывала поздравление с огромной, выбитой золотом открытки. Наташкин младший брат Андрюшка, неожиданно длинный и усатый, бубнил, басил и наотрез отказывался «поздравлять счастливую пару». Дедок с баяном устраивал конкурсы: свидетельница быстрее всех прокатила варёное яйцо через штанины свидетеля, зато другая подружка невесты лучше всех пересчитала попой орехи. Дальше гости под баян исполнили песню «А кто родился в январе, вставай, вставай, вставай», исправно выпивая за каждый озвученный месяц, и началась дискотека. Подружки невесты, все с похожими зацементированными чёлками, а две ещё и в одинаковых платьях, томно танцевали в кругу, поводя плечами. Женщины постарше топтались с прижатыми к груди кулаками, как стайка сусликов. Мужчина, чуть ранее прославивший в песне все месяцы, от января до «кто забыл, когда рождён», исполнял пляску лыжника: махал руками и норовил вытянуть на танцпол какую-нибудь даму. Две маленькие девочки кружились в центре, потому что у них кружились юбки на платьях, и это было прикольно.

Когда начался медленный танец, к моей маме подошли сразу три кавалера, включая «лыжника». Она пользовалась неизменным успехом всю свадьбу. Оператор смотрел её танцы через камеру и уже не очень сильно улыбался. Меня один раз попытался пригласить кто-то из друзей жениха, но я сделала вид, что очень увлечена колбасой на тарелке: стеснялась мучительно, из колбасных кружочков составила трилистник на счастье.

К финалу торжества, когда уже были украдены сначала обе туфли невесты, а потом сама невеста и гости потеряли интерес даже к этим вопиющим правонарушениям, ко мне подсел чернявый оператор. Камеру он положил на колено, протянул руку и представился:

— Георгий.

— Ефросинья, – вздохнула я, слегка пожав его пальцы (сейчас начнётся!).

— Красиво, – без иронии ответил Георгий. – «Радость» по-гречески.

— А вы что, грек? Древний? – Я устала и хотела домой, а оператор тоже явно чего-то хотел. Мамин, то есть наш, номер телефона, например.