Книга Кризис Ж, страница 108 – Евгения Батурина

Насколько я знаю, с Борей они не общались. На Шварцмане сестра ездит на работу. Права, которые она оставила тогда в сумке, отвез ей Гоша – вместе с сумкой. Я спросила его, говорили ли они о Боре. Он сказал нет – только о машине.

Сегодня Жозефина снова приехала ко мне с ночевкой. Сказала, что ее кот все еще у родителей в Белогорске: «Попросила пока взять Зайку к себе. Про Борю ничего не сказала, но мама его уже тихо ненавидит». Так впервые за две недели прозвучало имя Бори. А вскоре оно было упомянуто и второй раз. Спать Жозефина снова легла на раскладушке. Легла довольно рано – и даже широко зевала мне на радость. Я принесла ей чашку чая с ромашкой, чтобы не дать бессоннице шанса. Когда я выключила свет и пожелала сестре Ж. спокойной ночи, она приподнялась на локтях и произнесла тихо:

— Помнишь, я боялась, что Боря исчезнет?

— Помню, дорогая.

— И знаешь что? – она горько усмехнулась. – Он исчез.

Шаболовка, 1 октября, за 4 недели до новоселья

— Поеду-ка я домой, – сказала я утром сестре Антонине. – Твоя раскладушка великолепна, но пора уже поспать в своей кровати.

— Ты уверена? – прищурилась сестра. – Стоит ли так сразу? Может, для начала переедешь из моей комнаты в комнату Горана? Ну, которая с ружьем. Там кровать тоже есть, если что, а Горана как раз нет.

— Нет уж, хватит полумер! – Я решительно вскочила с раскладушки, которая поддержала мои намерения отчаянным скрипом – как будто открывала мне ржавую дверь в новую жизнь. – Отправляюсь к себе на Шаболовку. Зря я, что ли, за нее деньги плачу? Кстати, и хозяйка сегодня за ними явится.

— Ну ладно, – Антонина отсалютовала мне подушкой. – Если что, возвращайся. Мы всегда тебе рады.

— Вер-рнись, я все пр-рощу! – подтвердил попугай Исаич, когда я вышла из Антонининой комнаты и чуть не зашибла его дверью.

В Нехорошей квартире было холодно, по полу друг за другом носились сквозняки, так что на кухне я включила сразу все конфорки. Быстро сварила кофе, отнесла чашку с капучино сестре (она, как обычно, встретила этот жест доброй воли удивленным «ой, да ладно тебе!»), пожарила омлет с колбасой для Кузи, наделала бутербродов с той же колбасой Илюхе, постучала обоим в комнаты и объявила подъем. К тому времени как в доме закипела жизнь – ну не то чтобы закипела, просто три недовольных человека разных размеров выползли в холл, укутанные в одеяла, – я уже застегивала пальто в прихожей. Три замерзших пилигрима двинулись меня провожать.

— Надеюсь, у тебя на Шаболовке уже затопили, – поежившись, сказала Антонина. – Я лично собираюсь пока переехать к полотенцесушителю, он горяч.

— По-моему, у меня в сычевальне уже что-то шумит в трубах. – Илюха надвинул одеяло на побелевший нос.

— Где! – Окрыленная, сестра бросилась в Илюхину комнату, но вернулась разочарованной. – А, нет. Это соседи моются.

— Струк? – протрубил Кузя из своего одеяла.

— Нет, – с умным видом объяснил Илюха. – Струки живут в нашем подъезде на седьмом. Когда они моются, это слышно у нас на кухне в арке. А из сычевальни и детской слышно, как моются незнакомые люди на девятом. Развивай, ребенок, музыкальный слух и знания об акустике.

— Ты тут вообще не живешь! – огрызнулся Кузя.

— А ты еще не достиг переходного возраста, чтоб вредничать, – парировал Илюха. – Давай-ка, лети завтракать, маленькое злое привидение.