Книга Кризис Ж, страница 144 – Евгения Батурина

Кстати о детях.

— Владимир Леонидович, а где же Женя? – спохватилась я.

— Я здесь, – отозвался басом Жека, который шумно дышал после операции со шкафом.

— Женя Кольцова. Ваша дочь с красивыми волосами, – уточнила я, обращаясь снова к Леонидычу, будто он мог забыть, кто его дочь. – Я же ее приглашала.

— К сожалению, у нее не получилось приехать, – ответил он. – Дети. Маняша расплакалась, а Дима с ней без Жени не справляется…

— Да приезжала бы с детьми! У нас тут людей считают десятками, а не единицами.

— Мы с Леной тоже так сказали, но увы… – покачал головой Владимир Леонидович.

— Понятно, – сказала я. – Надо было сразу с детьми приглашать. Простите.

Я расстроилась – и разозлилась на мужа Диму, который не справляется с собственными детьми, но и не согласен купить жене Жене немного свободного времени, наняв няню.

Однако уже явившихся гостей надо было развлекать, и я как можно беззаботнее позвала всех в гостиную.

Замыкали толпу мы с Леной Маленькой – Марусю все-таки увлек за собой мускулистый старшеклассник Гавриил.

— А у тебя что случилось? – спросила я Лену, которая, кажется, не произнесла ни слова с тех пор, как вошла в дом.

— Да ничего, – глухо ответила она. – Но я сегодня еду к родителям в Тулу.

— Правда?

— Нет.

И больше ничего не стала объяснять, только уточнила, что в пакете, который она принесла, находится вафельница для изготовления трубочек по советскому рецепту. Однажды я рассказывала, что такой же супергаджет был у нас в Белогорске, а потом пропал (или был украден соседкой Проскуряковой, но это не точно), и мама по вафельнице горевала. Мама тем временем прислала СМС: «Сообщи свой новый точный адрес с индексом, хотим отправлять открытки!» И смайлик с высунутым языком. Что ж, видимо, теперь по штемпелю на открытках и стану определять, где же они все-таки едут.

Следующий час прошел довольно весело. Вектор вечеринке задавать не пришлось, придумывать темы для разговоров – тоже. Компания подобралась хоть и разношерстная-разновозрастная, но вполне общительная. К тому же всем нравились тети Ленины пирожки и найденный под столом начатый ящик бордо.

Лиза Барбос сидела с котом на руках рядом с Антоном Поляковым, и выглядели они (за исключением кота) как близнецы – в почти одинаковых рубашках, с прямыми спинами и немного отстраненными взглядами. За Антоном я раньше такой отстраненности не помнила – он печально посматривал в окно. Наверное, по Солнечной скучал. Кот жаловался Лизе на жизнь. Мускулистый Гавриил подливал Марусе вина, а себе – апельсинового сока, потому что вино ему (а также Илюхе и Жеке) запретил пить Владимир Леонидович. Илюха взял гитару и что-то тихо наигрывал, Жека объяснял Леонидычу суть альбома The Wall, тетя Лена вовлекла Лену Маленькую в разговор о современной литературе, а мы с Антониной пошли на кухню ставить в духовку курицу.

— Ты там вертел не видела, когда противень искала? – спросила сестра.

— Видела, только его собрать нужно. И железяку еще одну установить, квадратную такую, – я полезла в коробку.

— Что ж все в жизни так сложно-то, – сказала Антонина с неожиданной досадой.

— Да ничего, я справлюсь, – сказала я максимально миролюбиво. – Или ты не о вертеле?

Антонина махнула рукой, не ответила. Видимо, пока я встречала гостей и любовалась переноской шкафа, произошло что-то нехорошее. Я молча насадила курицу на вертел, включила гриль. В духовке зажегся свет, а таймер начал отсчитывать секунды уютным щелканьем.