Книга Кризис Ж, страница 147 – Евгения Батурина

На балконе выяснилось, что Гавриил настоящий провидец: в тот момент, как мы с шубой вышли подышать, пошел первый снег. Редкий, колкий, неуверенный, будто заблудившийся – но пошел.

— Опять курите? – кашлянув, спросила я тетю Лену и протянула руку. В ней тут же оказалась зажженная сигарета.

— Снег, – ответила тетя Лена и посмотрела наверх, удивленная. – Ждешь его, ждешь, а всегда неожиданность. Удивительно, да? И когда весной листья появляются, та же история. То голая земля, то вдруг за пять минут все зеленое и шумит.

— Можно к вам? – робко спросила Маруся, втискиваясь на балкон бочком. – В смысле покурить.

Я молча отдала ей свою сигарету и накрыла ее дрожащее тельце половиной своей шубы. Тетя Лена невозмутимо прикурила еще две и поделилась со мной.

— Слушай, – обратилась она ко мне очень похожим на Антонинин голосом, – а вы так и не нашли портрет Марины Игоревны?

— Не-а, – я затянулась. – Думаю, нет никакого портрета.

— Жаль. А она надеется, – покачала головой тетя Лена. – Заходила недавно, спрашивала. Мы с Антониной тогда шкаф нашли. А портрет – нет… Загадочный художник Шишкин, куда же он его задевал!

— Художник Шишкин? – оживилась Маруся, студентка института искусств. – Я его знаю!

— Это другой художник Шишкин, – ответили мы с тетей Леной хором. – Менее древний. Хозяин этой квартиры.

— Да-да, Николай Иванович? – настаивала Маруся, и лицо ее, несмотря на мороз и снег, горело энтузиазмом. – Я, правда, не знала, что он хозяин, но неважно. Точно же, в Басманном районе творил. Городские пейзажи писал и портреты элиты. Но главное – городские пейзажи. Город у него получался как живой, он же великий летописец советской Москвы. Я интересовалась его творчеством, жизнью, существует даже музей в Подмосковье…

— Николай Иванович, да, – удивилась я. – А что за музей?

Маруся нетерпеливо притушила сигарету в маленькой жестяной пепельнице, подышала в ладони и высвободилась из моей шубы. Уверенным и сильным голосом – до сих пор я такого не слышала – она произнесла:

— Музей создан земляком Николая Ивановича в селе Разореново Чеховского района. В следующем году, кстати, у Шишкина юбилей, восемьдесят лет. Возможно, будет выставка по этому поводу, я бы сходила. А что за портрет?

Мы с тетей Леной начали было рассказывать Марусе историю любви художника Шишкина, Марины Игоревны и Нехорошей квартиры, но на балконе появилась Лена Маленькая.

— Извините, – позвала она. – Мы там включили все кофеварки, решили их протестировать, и у нас, к сожалению, получилось… В общем, теперь в гостиной много кофе. Прямо много.

— Так «Наполеон» же есть! – засуетилась тетя Лена. – Сейчас-сейчас. Клубнику только достану и нарежу, правильный «Наполеон» должен быть с клубникой!

Она, сунув сигарету в пепельницу, побежала на кухню, Маруся с сожалением – не договорили же про Шишкина – последовала за ней, а я осталась на балконе, под снегом.

Стояла там, слушала, как шумят мои гости и кофеварки, и впервые за месяц ясно понимала, вот так, большими буквами, громко:

КАК ЖЕ МНЕ НЕ ХВАТАЕТ БОРИ!

Я на этом балконе, а он нет. У меня гости, а его среди них нет. Мне дарят подарки, приносят из прихожей шубы, двигают шкафы – и все это не он, не Боря. Сегодня со мной столько людей, хороших людей, которых я сама (кроме разве что Гавриила и Жеки) выбрала, но все они не могут заменить Борю, потому что заменить его нельзя. Нам без него, в принципе, весело, нам интересно, у нас работает плита, разогрелись круассаны, приготовилась курица и волшебным образом накрылся стол и несколько коробок, изображающих столы. Есть даже «Наполеон», даже почти с клубникой. А Бори нет.