Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 27 – Алан Александр Милн

Предыдущая глава была интермедией. Не сомневаюсь, что ее пропустили многие из тех, кто считает, что религия важна только для женщин, детей и последних мгновений собственной жизни. Но поскольку призыв к оружию звучит от имени «Короля и Отечества», а Король – не только император Индии, но еще и Защитник Веры, у нас имелись некоторые основания спросить, какую же веру мы все якобы защищали. В этой главе, посвященной политикам, христианство не найдет ни одной лазейки, через которую оно могло бы вмешаться.

Раньше говорили, что если бы существовал закон, принятый всеми странами, согласно которому в момент начала войны премьер-министры и министры иностранных дел немедленно подвергались бы смертной казни через повешение, то в Европе больше не было бы войн. Это говорилось в те времена, когда парламентское правление было более модным, чем сейчас. Но давайте расширим и приспособим его для текущего момента. Допустим, некоторым людям гарантировали бы, что вспыхни в Европе очередная война, сопоставимая по масштабам с последней, они станут ее первыми же жертвами. Что произойдет?

Прежде всего, нам нужно будет выбрать жертв, и для этой цели мы ограничимся четырьмя великими державами, которые наверняка окажутся втянуты в войну: Англией, Францией, Германией и Италией. В Италии возьмем Муссолини, в Германии – Гитлера, Геринга и Геббельса. Англия – страна демократическая, так что выбор у нас шире. Я предлагаю следующих: Рамсея Макдональда, Болдуина и Саймона^[35], а также одного неназванного министра кабинета, выбранного по жребию в день объявления войны, министров, ответственных за вооруженные силы, Уинстона Черчилля, двух случайных генералов, двух случайных адмиралов, двух случайных директоров оружейных компаний, тоже выбранных по жребию, лордов Бивербрука и Ротермира, а также редакторов Times и Morning Post.

Поскольку политическая ситуация во Франции более изменчива, называть имена заранее бесполезно, поэтому давайте просто решим, что она предоставит такое же число жертв, как и Англия.

Итак, вот сорок человек, которые все умрут в качестве первого шага к разгорающейся войне. Уменьшится ли в результате вероятность этой войны?

Я слышу, как Заслуженный Государственный Деятель говорит, что «поскольку данное условие находится полностью вне сферы практической политики, любой сделанный на его основе вывод будет сугубо теоретическим и потому бесполезным». Теоретическим – да, но не бесполезным. Напротив, он будет чрезвычайно полезен для того, чтобы понять обычай войны. Поэтому я прошу читателей представить, задействовав всю силу воображения, что описанный шаг на самом деле реализован на практике. Я знаю, что многим трудно представить то, что явным образом невозможно. Конечно, невозможно, чтобы в момент начала войны эти сорок важных лиц действительно умерли так, как должны были бы умереть для целей этой главы, то есть как умирают люди на войне: некоторые быстрой, милосердной смертью, другие – в долгих муках. Зато нет ничего невозможного в том, чтобы представить следующее: они искренне стремятся к миру; будучи уверенными в неминуемой смерти, стараются удержаться от ненужной войны; дали торжественную клятву покончить с собой, если война все-таки начнется, и (это предположение наименее вероятное, но все же мыслимое) сдержат данное слово. При таком раскладе кто угодно может вообразить это условие. Предположим же, что эти сорок руководителей станут первыми жертвами следующей войны, и спросим себя, станет ли мир в Европе более надежным.