Книга Во чреве кита, страница 83 – Даниель Краус

Джей отскакивает — месть гравитации; он уверен, что его плоть была сорвана со скелета и теперь, словно кальмар, хлюпает вниз по пищеводу. Он цепляется за мясистый гусиный клюв — это единственное, что он умеет делать, — пока кит плавает и покачивается, теперь уже мягко.

Тело Джея громко гудит, словно настроенная на страдание дудка.

Сквозь этот гул прорезается шипение гремучей змеи.

Еще воспоминания о проделках причальных крыс: парень показывал Джею фотографию двадцатисемифутовой Placentonema gigantissima, похожей на ленточного червя, извлеченной живой из плаценты кашалота и свернувшейся в банке, как бесконечный отрезок спагетти. Кит Джея — самец, но всё равно он представляет себе, что именно это и есть источник шипения: чудовищный червь, извивающийся в кишках, чтобы добраться до него. Почему бы и нет? Какие ещё испытания может предложить этот кит? Затем Джей слышит этот звук во второй раз и узнаёт его.

Он слышал этот звук сотни раз.

Митт научил сына распознавать китов по струям из их дыхательных отверстий. Это лучший способ узнать, кто там плавает. Вертикальный гейзер синего кита. Помпоны чирлидерш у гладкого кита. Густой шлейф горбатого кита. И мощный выброс кашалота, выстреливающий вперед под небольшим углом с кончика носа.

Тело Джея разбито и излучает радиацию, но его инстинкт такой же, как у любого обладателя билета на экскурсию «Гардинер Уэйл Уотчинг»: прислониться бедрами к перилам и попытаться увидеть фонтан. Именно так он обнаруживает, что его глаза были заклеены с тех пор, как кит с шумом плюхнулся обратно в море.

Он открывает их и видит блеск, как у золотой рыбки.

Джей моргает, глядя на медузу. Она по-прежнему мертва. Джей смотрит прямо перед собой.

Свет.

Он просачивается через пасть кита.

Поток свежего воздуха, скользнувший по холодной коже Джея, по его носу, покрытому коркой крови, по грязным щекам и расколотым, разъеденным метаном губам, освежает его, словно брызги из душа в новеньком отеле. Кит, должно быть, держится в вертикальном положении, носом, устремлённым в небо, делая долгие, спокойные вдохи, которых он так жаждал с момента нападения косатки. Его пасть и горло остаются закрытыми. Но свет находит себе путь.

Здесь, в царстве солнца.

Шея Джея словно укутана шарфом, она опухла и стала толстой — что-то не так, но он всё равно тянется к алому цвету, вдыхает его пыльцу и ощущает вкус океана, который ударяет по его «пустынному» языку, как шипучая кола среди хлюпанья чистого льда. Это стоит каждого нерва, скрежещущего между его позвонками.

Он свисает с колонны в форме гусиного клюва, покачиваясь, впитывая всё это.

Скальный ветер, пение птиц, вишня и шоколад.

Настолько великолепно, что Джей сначала не замечает того, что вдвойне фантастично.

Звуки людей.

Два года Джей потел, работая без зарплаты матросом: собирал билеты, чистил туалеты, вытирал рвоту, приносил Митту бочки с горячим сладким кофе. Он дошёл до того, что мог отслеживать ход любой экскурсии по наблюдению за китами по шумам пассажиров.

Хихиканье при тревожном посадке. Восклицания, когда «Слип» набирал скорость и скользил по волнам. Удивлённые интонации, когда киты задерживались. Длительные потягивания, когда к второму часу ничего не появлялось. Вздохи, похожие на взмах крыльев птицы, и ликующие визги, когда кит выпрыгивал из воды совсем рядом, достаточно большой, чтобы заслонить солнце. Именно за это чувство благоговейного трепета они и заплатили: за драгоценные несколько секунд, когда забывались все бессмысленные тяготы.