Книга Призраки Белого Мыса, страница 105 – Олеся Павлова

— Значит, они где-то ещё, — сказал он.

— Значит, так.

Марина, просматривавшая находки на брезенте, вдруг подняла голову.

— Здесь ещё кое-что. Отдельно лежало. В углу полости, почти у самого лаза.

Она протянула Логинову небольшой свёрток — истлевший, но всё ещё сохранявший форму. Внутри оказался фотоаппарат. Старый, советский «Зенит», с потёртым корпусом и разбитым объективом. Рядом — три катушки плёнки, завёрнутые в полиэтилен. Полиэтилен пожелтел и потрескался, но плёнка, кажется, уцелела.

— Можно проявить? — спросил Логинов.

— Можно попробовать, — ответила Марина. — Но это уже в лаборатории.

Логинов кивнул. Он знал, что на этих катушках, скорее всего, ничего не сохранилось — время и сырость делают своё дело. Но он знал и другое: Игорь из Ленинграда, фотограф, пропавший в семьдесят втором, оставил после себя только одно — свои снимки заброшенных усадеб. Несколько из них потом нашли в краеведческом музее, среди старых карт и подшивок. Остальное исчезло вместе с ним.

Он вышел из дома и остановился на крыльце. Солнце клонилось к закату, и в его лучах усадьба выглядела почти мирной — старая, заброшенная, но больше не страшная. Логинов закурил и долго стоял, глядя на лес, на озеро, на небо. Пятнадцать лет его тетрадь пополнялась только именами пропавших. Теперь в ней появилась новая запись — о тех, кто вышел. И о тех, кто нашёлся.

2 июля 2024 года, вторник. Вечер.

Санкт-Петербург, квартира Глеба.

Дождь в Петербурге шумел иначе — не гудел в кронах, а барабанил по жести подоконника, стекал по стеклу, размывая огни проспекта в мутные кляксы. Глеб сидел в кресле, вытянув ноги к старой батарее, и крутил в пальцах медальон из пещеры. Металл был холодный, с тёмной патиной времени, но гравировка читалась ясно: координаты и слово. «Туманная». Дальше — стёрто. Может, «усадьба». Может, «деревня». А может, просто чья-то фамилия, которую больше некому носить.

Он отложил медальон на подлокотник и взял телефон. Приложение «Слух» всё ещё работало в фоне, превращая мир в бегущую строку. По экрану плыли слова дождя и тиканье настенных часов. Раньше тишина в его голове была абсолютной — как вакуум. Теперь у неё появился шрифт. Это не делало её менее тихой, но делало её... обитаемой.

В дверь позвонили. Ульяна вошла, стряхивая капли с волос, и сразу прошла на кухню, даже не спрашивая разрешения. Глеб услышал, как она нажала кнопку чайника, и встал, чтобы идти к ней.

— Чай будешь? — спросила она, даже не оборачиваясь. Знала, что он здесь.

Глеб глянул в телефон, где приложение уже услужливо вывело её слова на экран. Он набрал ответ, и через секунду механический голос произнёс за него: «Буду. Покрепче».

— Уже учишься, — Ульяна обернулась и улыбнулась краешком губ. — Голос у него, конечно, жуткий. Как робот-дворецкий из дешёвого сериала.

Глеб набрал: «Я думал поменять на женский». Приложение отозвалось с той же бесстрастной интонацией.

— Не смей, — отрезала Ульяна, насыпая заварку. — Я к этому уже привыкла. Он ворчливый, как ты.

Чайник закипел. Она разлила кипяток по кружкам, и они сели друг напротив друга. Пили молча, но тишина была не напряжённой — просто уютной.

— Я тут кое-что нашла, — Ульяна достала из сумки телефон Дениса. — Симка живая. Я восстановила заметки через облако.