Книга Призраки Белого Мыса, страница 11 – Олеся Павлова

— Все приборы поехали и посходили с ума, - продолжил Ивар. - Компас крутился, как бешеный, уровень показывал то минус пять градусов, то плюс семь. В абсолютно ровном тоннеле. Рация шипела, сплошной белый шум, словно мы попали в эпицентр магнитной бури. Я тогда подумал: наведённые токи, грунтовые воды, старая проводка где-то замыкает. Сейчас уже так не думаю.

Кравченко пошёл вперёд. Не оборачиваясь, не отвечая на окрики. Шёл ровно, спокойно, как человек, который точно знает, куда идёт. Фонарь в его руке горел нормально, это был единственный нормальный свет в этом тоннеле.

— Я схватил его за плечо, - Ивар сжал термос обеими руками. - Развернул к себе. И знаешь, что я увидел? Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня. Как будто я был стеклом. Как будто меня там не было. И он сказал: «Она зовёт. Ты разве не слышишь?»

Ивар не слышал ничего, кроме собственного пульса в ушах. Кравченко вырвался, развернулся и пошёл дальше. Ивар стоял и смотрел, как луч его фонаря удаляется всё дальше, дальше, пока не превратился в крошечную точку. В следующий миг в тоннеле появилось белое пятно. Оно колыхалось в такт дыханию - не Ивара, а чьему-то ещё. И оттуда потянуло холодом, ледяным, мёртвым холодом, какой бывает только глубоко под землёй.

— Я хотел пойти за ним, - сказал Ивар почти шёпотом. - Честное слово, хотел. Но ноги не шли, будто приросли к бетону. Пятно погасло, и тоннель снова стал просто тоннелем, только Кравченко в нём уже не было.

Они искали его три дня. Прочесали каждый метр, разобрали завалы, проверили все ответвления. Ничего. Ни следов, ни вещей, ни звука, словно Кравченко просто шагнул в темноту и растворился в ней.

— Я потом спускался туда ещё три раза. Один. Думал, что смогу понять. Думал, что если увижу это пятно снова, то хватит духу подойти ближе. Но каждый раз оно просто ждало в конце тоннеля, колыхалось и холодило воздух. И каждый раз я останавливался на одном и том же месте, как будто в бетоне была прочерчена невидимая черта. А однажды понял: я не могу идти вперёд не потому, что боюсь. А потому что, если сделаю ещё шаг, то назад уже не вернусь. Не в том смысле, что умру, в другом.

С тех пор он перестал чувствовать направление, вестибулярный аппарат словно сбился с калибровки. Он мог идти по прямой, глядя на компас, но внутреннее ощущение кричало, что он перевёрнут вниз головой. Врачи разводили руками: «Органических нарушений нет, вы здоровы». Но он знал: где-то глубоко в мозгу остался тоннель, и белое пятно в его конце, и чувство, что тебя позвали, а ты не откликнулся. Он замолчал. Термос с мятным чаем стыл в его руках. За окнами издательства шумел дождь, и звук был живым, настоящим, не то, что та ватная тишина в тоннеле.

— Никаких подвалов без плана, - сказал Ивар уже своим обычным, ровным голосом. - Я знаю, что такое темнота, которая не отпускает.

Глеб кивнул. Он знал тоже, каждый из них знал.

— Поедешь? - спросил Глеб прямо.

Ивар отложил карандаш, посмотрел в окно. За стеклом плыл серый, размытый свет - ни день, ни ночь.

— Поеду, но с условием. Никаких самодеятельных спусков в подвалы. Я черчу схему помещений, и только потом лезем. Понял?

Глеб кивнул. Ивар снова взял термос, сделал глоток. Потом посмотрел на Ульяну - впервые за всё время, прямо, оценивающе.