Книга Призраки Белого Мыса, страница 37 – Олеся Павлова

Логинов слушал, прислонившись плечом к сосне, и чувствовал, как холодок пробегает по спине — не от дождя, а от того, что он услышал. Не группа, а ходячий набор травм. Каждый из них уже потерял кого-то. Каждый уже сталкивался с тем, что не укладывается в нормальные объяснения. И каждый, похоже, приехал сюда не случайно.

Он поднёс телефон и набрал:

«Данные получил. Теперь понятно, почему они не испугались. У каждого — личный счёт».

Соколов ответил коротко:

«Именно. Такие люди либо проходят до конца, либо не выходят совсем. Наблюдайте. Обо всех изменениях докладывайте немедленно».

Логинов убрал телефон и достал блокнот. Вписал новые данные — коротко, ключевыми словами, как делал всегда: «Ершов — прабабка, госпиталь-44, потерял напарницу. Ульяна — мать, Туманная. Бергс — тоннель, потерял бригадира. Евгения — препараты, уволена. Русанов — сестра, лес». Закрыл блокнот, сунул в карман. Постоял ещё немного, прислушиваясь к лесу.

Со стороны усадьбы не доносилось ни звука — та самая ватная тишина, которую он научился распознавать задолго до того, как начал вести записи. Дом молчал. Но это было не спокойное молчание. Это было молчание зверя перед прыжком. Он развернулся и пошёл обратно, к своему «уазику». Дождь усилился, капли забарабанили по капюшону. Логинов думал о том, что эти пятеро — не просто случайная группа. Они — зеркало друг друга. Каждый носит в себе петлю — такую же, как та, что ждёт их в усадьбе. И теперь они собираются войти в неё добровольно. Может быть, именно поэтому у них есть шанс.

* * *

К вечеру небо немного расчистилось. Тучи не ушли, но стали тоньше, и сквозь них проступил бледный, размытый диск солнца, клонившегося к горизонту. Свет изменился — стал мягче, теплее, но усадьбу это не затронуло. Она по-прежнему стояла в собственном сумраке, будто отгородившись от мира невидимой стеной.

Артём развёл костёр. Пламя занялось быстро — сказывался опыт, — и вскоре над поляной поплыл запах дыма, смолистый и горьковатый. Это был первый «живой» запах за всё время, что они здесь находились, и Глеб с наслаждением вдохнул его полной грудью. Дым пахнет жизнью. Дым пахнет людьми.

Артём взял приготовление ужина на себя. Он делал это молча и споро — так, как делал всё, что касалось леса. Достал котелок, нарезал картошку ровными кубиками, бросил в кипящую воду вместе с пакетиком сушёных трав, которые у него всегда были с собой. Ульяна подошла, предложила помочь.

— Ты картошку неровно режешь, — сказал Артём, не оборачиваясь. — Она потушится неравномерно.

— Я вообще-то умею, — возмутилась она.

— Нет. — Он взял у неё нож и показал, как надо. — Вот так. Ровными кубиками. Иначе середина будет сырой.

Ульяна фыркнула, но отступила. Евгения, сидевшая у палатки, пробормотала:

— Ты смотри, он ещё и повар. Прямо скаут какой-то.

— Я не скаут, — ответил Артём, помешивая варево. — Я лесник. Разница в том, что скауты возвращаются домой.

Евгения хмыкнула и ничего не ответила. Через полчаса они ели картофельную похлёбку с тушёнкой. Артём разливал по кружкам, и каждый получил свою порцию. Ивар съел молча, не поднимая головы. Глеб кивнул Артёму: «Хорошо». Ульяна обожгла язык, но промолчала, не хотела признавать, что Артём был прав насчёт картошки. Евгения ела и ворчала, что «в полевых условиях пища должна быть питательной, а не вкусной», но добавку всё же попросила.