Книга Призраки Белого Мыса, страница 40 – Олеся Павлова

— Ты не единственная женщина, — заметила Ульяна, кивая на себя.

— Ты не помогла.

— Ты не просила.

Ивар подошёл, забрал у неё котелок:

— Я помою. Ты, итак, за всех переживаешь.

— Я не переживаю. Я обеспечиваю санитарные нормы.

— Хорошо. Я обеспечу их дальше.

Евгения отдала котелок и отошла. Ульяна переглянулась с Глебом: это был первый раз, когда Ивар добровольно взял на себя чужую работу. И первый раз, когда Евгения не нашлась, что ответить.

* * *

Ульяна протянула руку к огню, грея ладони. И пламя выхватило из памяти картинки, которые она старалась не перебирать без нужды. Но здесь, в лесу, у костра воспоминания всплывали сами — не просили разрешения, не ждали подходящего момента.

Ей было четырнадцать, когда мать ушла в последнюю экспедицию. Они жили в Лодейном Поле, в старом доме с палисадником и скрипучей калиткой. Палисадник был бабушкин: флоксы, золотые шары, мальвы вдоль забора. Калитка держалась на одной петле и при открывании издавала звук, похожий на вскрик. Ульяна с детства помнила этот звук: скрип-вскрик — значит, кто-то пришёл или ушёл.

Мать работала в районной газете — писала про надои, про ремонт школы, про ветеранов. Но настоящей её страстью был краеведческий архив. Старые карты, легенды, исчезнувшие деревни, названия, которых уже не найти в справочниках. Она уезжала в экспедиции каждое лето — иногда с коллегами, иногда одна. Брала с собой Ульяну с тех пор, как той исполнилось семь. Сначала Ульяна гордилась: они ночевали в палатке, варили кашу на костре, мать показывала ей старые финские хутора и учила читать карту. Но к четырнадцати годам всё это стало казаться скучным. Лес, комары, бесконечные разговоры про какие-то камни и могильники. У подруг были дискотеки, мальчики, первая косметика. А у неё — палатка и котелок.

В тот август мать собиралась в очередную экспедицию — куда-то на север, в район Вярямянселькя. Ульяна запомнила это название, потому что мать произносила его с каким-то особенным выражением. Не как обычный топоним, а как пароль. Ульяна тогда не придала этому значения. Она валялась на диване, смотрела телевизор — шёл какой-то сериал, она уже не помнила какой. Помнила только, что на экране мелькали яркие пятна, а за окном шумел дождь.

Мать стояла в прихожей, застёгивая рюкзак. Светлые волосы убраны в пучок, тонкие пальцы ловко затягивают ремни, привычно проверяют карманы. Она всегда собиралась спокойно, без суеты — сказывались годы полевой работы. Ульяна смотрела на неё краем глаза и молчала.

— Яичницу сделаешь себе на завтрак, — сказала мать, не оборачиваясь. — В холодильнике борщ, хватит на три дня. Хлеб в хлебнице, масло в маслёнке. Если что — у соседей ключ, но ты туда не бегай без повода, неудобно.

— Мам, мне четырнадцать, я не ребёнок.

— Я знаю. — Мать затянула последний ремень и выпрямилась. — Но всё равно говорю.

Ульяна хмыкнула и переключила канал. Ей хотелось, чтобы мать быстрее ушла. Не потому, что она её не любила — наоборот, любила. Просто в четырнадцать лет любовь к родителям становится неудобной. Она мешает, путается под ногами, не вписывается в образ независимого человека, которым ты пытаешься казаться.

— Ты вернёшься когда? — спросила Ульяна, не отрываясь от экрана.

— Через неделю. Может, через десять дней. Связи там, скорее всего, не будет, так что не теряй.