Книга Призраки Белого Мыса, страница 43 – Олеся Павлова

Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Глеб. Проснись.

Это был Ивар. Он сидел на корточках у входа в палатку, и в сером предрассветном свете его лицо казалось вырезанным из дерева — жёсткое, с резкими тенями.

— Ты слышишь?

Глеб услышал шёпот. Он доносился из женской палатки — невнятный, быстрый, как будто кто-то говорил без остановки, не делая вдохов. Два голоса. Или три. Они перебивали друг друга, накладывались, и в этом потоке невозможно было разобрать ни слова, только интонацию. Умоляющую. Жалобную.

— Это не Ульяна и не Евгения. У них голоса другие.

Глеб выбрался из палатки и подошёл к женской. Полог был задёрнут, но изнутри пробивался слабый свет фонарика.

— Ульяна? — позвал он.

Шёпот смолк мгновенно — как будто кто-то зажал рот ладонью. Через несколько секунд полог отдёрнулся. Ульяна сидела на спальнике с фонариком в руке, бледная.

— Кто это был? — спросила она.

— Мы думали, вы.

— Это не мы. — Евгения приподнялась на локте, полностью одетая, как будто и не ложилась. — Я слышала. Кто-то шептал прямо за стенкой. Женский голос. Или детский. Один умолял, другой… приказывал.

— Что приказывал?

— Я не разобрала. Но это были слова, а не просто шум.

Они замолчали. Глеб прислушался. Тишина стояла абсолютная — даже дождь перестал.

А потом дверца «буханки» хлопнула, и к костру подошёл Артём. Он был в ботинках и накинутой на плечи куртке — явно не спал.

— Тоже слышал? — спросил Ивар.

— У меня в машине тихо, — сказал Артём. — Но я вышел проверить периметр. И у палатки стоял звук. Как будто кто-то дышал с той стороны.

— С какой стороны? — спросила Евгения.

— Со стороны дома.

Все переглянулись. Артём присел на корточки у кострища и принялся раздувать угли — спокойно, буднично, как будто ничего особенного не произошло. Но пальцы у него дрожали.

— Дышать — это не шёпот, — сказала Ульяна.

— Нет. — Он поднял глаза. — Шёпот я слышал раньше. Минут десять назад, когда обходил поляну. Шёл от земли, из-под корней.

— И ты не сказал? — Евгения уставилась на него.

— А что говорить? Вы бы не услышали. Звук был слабый, я сам едва разобрал. А потом он стих. Я решил, что показалось.

Ивар, наливавший чай, обернулся:

— Тебе не показалось. Мы все слышали. Сначала из палатки, потом из-под земли.

Артём взял кружку, кивнул.

— Значит, не показалось, — сказал он ровно, но кружку держал обеими руками, как будто пытался согреться.

Они сидели у костра и пили чай. Разговор не клеился, каждый прислушивался к тишине. Но шёпот больше не повторялся. Тишина, наступившая после, была не спокойной —она была натянутой, как струна.

А потом Ивар, заваривавший новую порцию чая, поднял голову и посмотрел на усадьбу.

— Свет, — сказал он.

Все обернулись. В окне на втором этаже, в правом крыле, горел мягкий, жёлтый свет. Не электрический — слишком тёплый, слишком неровный. Керосиновая лампа. Или свеча. Он горел ровно, не мигая. И в проёме кто-то стоял. Женщина в белом. Она смотрела на них.

— Это она, — прошептала Ульяна. — Вера Штальберг.

Никто не ответил. Все просто стояли и смотрели, как женщина в окне поднимает руку — медленно, плавно — и прижимает ладонь к стеклу с внутренней стороны. Жест не угрожающий, приглашающий. Свет погас так же внезапно, как появился. Поляна снова погрузилась в серый сумрак белой ночи. Окно стало чёрным, пустым, мёртвым.