Книга Призраки Белого Мыса, страница 46 – Олеся Павлова

Тишина стала гуще, и Глеб почувствовал, как напряглись плечи. Он даже невольно повёл ими, сбрасывая это ощущение, но оно не хотело уходить.

— Идём внутрь, — сказал он, пересиливая себя, и голос прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Следы изучим позже.

Артём толкнул дверь, и она подалась с тем самым низким стоном, который он уже слышал на видео Дениса. Только теперь этот стон был живым — не записанным на матрицу, а рождённым здесь и сейчас, и звук его проникал под кожу, как холодная вода.

* * *

Холл встретил их полумраком и запахом сырой штукатурки, мышиного помёта, гниющего дерева — всё как на видео. Но Глеб сразу почувствовал разницу. На записи это был просто заброшенный дом, а сейчас — что-то другое. Воздух стал плотнее и тяжелее, он не просто пах плесенью, а был пропитан чьим-то присутствием, будто дом затаил дыхание, ожидая, что гости сделают дальше. Каждый их шаг отдавался в тишине гулким эхом, которое затухало слишком быстро — стены впитывали звук.

Луч фонарика Глеба выхватил из темноты дыру в полу — там, где когда-то висела люстра, а теперь доски перекрытия провалились, открывая черноту подвала. Края пролома были тёмными, влажными, будто обугленными. Он вспомнил, как Денис обходил эту дыру по краю, и подумал, что сам сейчас повторяет его путь: ступает по тем же половицам, вдыхает тот же воздух, чувствует то же нарастающее беспокойство.

— Осторожно, провал, — сказал он. Голос прозвучал ровно.

Они двинулись по коридору, и Глеб услышал шаги.

Не свои. Не Ульяны, не Ивара, не Евгении — их шаги он различал. Эти были другие: лёгкие, быстрые, с чуть более коротким промежутком между касаниями — так ходят люди, которые привыкли двигаться в темноте и не боятся её. Шаги раздавались сзади, метрах в трёх-четырёх, и шли точно в такт его собственным. Когда он остановился — остановились. Когда сделал шаг — повторили.

Он обернулся. Луч фонарика скользнул по стенам, по росписи, по провалу в полу — никого.

— Что? — спросила Ульяна, заметив его движение.

— Ничего. Показалось.

Он пошёл дальше, и шаги возобновились. Теперь они стали ближе — метра два, не больше. Глеб чувствовал затылком холодок, но больше не оборачивался. Он знал: там никого нет. И именно это было страшнее всего.

Ульяна шагнула вперёд, чтобы посветить вниз, и машинально взялась за перила — трухлявые, шаткие. Она сделала это легко, не задумываясь, как человек, привыкший опираться на что угодно.

Глеб дёрнулся. Он перехватил её руку — не взял, а именно рванул на себя, грубо, с силой, от которой Ульяна вскрикнула и пошатнулась, врезавшись плечом в его грудь. Фонарик выпал из её пальцев и покатился по полу, луч заметался по стенам.

— Не трогай перила, — выдохнул Глеб. Пальцы всё ещё сжимали её запястье, побелевшие от напряжения. — Они гнилые.

Ульяна вырвала руку, потирая запястье. На коже остались красные пятна.

— Я просто хотела посмотреть, — сказала она сдавленно. — Ты мне чуть руку не сломал.

Глеб смотрел на неё, но не видел. Перед глазами стояло другое: свод штольни, крепь, покрытая трещинами, и голос Алисы: «Я быстро, только гляну, что там в правом рукаве. Подержи фонарь». Он тогда остался сзади. Держал фонарь. И ждал.

Он разжал пальцы.

— Извини, — сказал он глухо. — Просто… не трогай ничего здесь. Вообще ничего.