Книга Призраки Белого Мыса, страница 41 – Олеся Павлова

— Я и не теряю.

Это была старая шутка, семейная. Раньше, когда Ульяна была маленькой и мать уезжала, она всегда говорила: «Ты там не теряйся». А Ульяна отвечала: «Я и не теряюсь». Теперь это звучало как заученный ритуал — слова, которые повторяют по привычке, не вкладывая в них смысла.

Мать надела куртку, перекинула рюкзак через плечо. Подошла к дивану. Ульяна почувствовала её приближение и напряглась. Сейчас будет поцелуй в макушку — всегда одно и то же. Мать наклонилась, коснулась губами её волос. Ульяна дёрнула плечом.

— Ну мам.

— Всё-всё. — Мать выпрямилась, поправила лямку. — Я пошла.

Она не сказала «пока». Не сказала «береги себя». Просто пошла к двери. Ульяна смотрела в экран, но краем глаза видела, как мать обернулась на пороге. На секунду задержалась. Будто хотела что-то добавить — и не добавила. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Калитка не скрипнула — мать умела открывать её так, чтобы не тревожить. Ульяна осталась одна. Выключила телевизор. В доме стало тихо. На кухне тикали часы, в холодильнике урчал компрессор. Она пошла на кухню, открыла холодильник — и правда, полная кастрюля борща. Мать сварила его вчера, специально для неё. Ульяна закрыла дверцу и вдруг почувствовала что-то неприятное — не страх, не грусть, а как будто холодок под ложечкой. Она сказала себе, что это глупости, и пошла спать.

Мать не вернулась через неделю. Не вернулась через месяц. Полиция искала, волонтёры прочёсывали лес вдоль Вярямянселькя, но след обрывался у заброшенного финского хутора. Там нашли её рюкзак, почти пустой, и блокнот с последней записью. Ульяна не видела этот блокнот до тех пор, пока ей не исполнилось восемнадцать. Тогда его отдали вместе с остальными вещами — теми, что нашли на хуторе. Она открыла последнюю страницу и прочитала:

«Туманная. Это здесь. Я была права. Ульяна, когда прочтёшь — не ищи меня сразу. Сначала пойми, с чем имеешь дело. Целую. Мама».

Запись была сделана второпях, но почерк оставался твёрдым. Мать не паниковала. Она знала, что не вернётся, но всё равно пошла. Ульяна перечитывала эти строки десятки раз. Она не плакала. Плакать она разучилась ещё в детстве, когда поняла, что слёзы не возвращают людей. Она просто запомнила каждое слово. И начала искать.

Теперь у неё был свой блокнот, свои записи и свой путь по следам матери. В её последних записях говорилось о местах, где земля помнит то, чего не помнят люди. Она искала их по всему перешейку — старые финские хутора, заброшенные усадьбы, точки на карте, отмеченные чужими легендами. И одно из таких мест не отпустило её.

— Моя мать тоже любила шоколад, — сказала она негромко. — Всегда возила с собой плитку в экспедиции. Говорила, что это лучший антидепрессант.

Глеб посмотрел на неё. В отблесках пламени её лицо казалось старше и одновременно беззащитнее.

— Ты её до сих пор ищешь, — сказал он. Это не было вопросом.

— Ищу, — согласилась она. — И боюсь найти.

Артём долго молчал, глядя в огонь, потом неожиданно заговорил:

— Я в этих местах вырос. Тут у каждой деревни своя легенда, у каждого озера — своя нечисть. А про «Белый Мыс» старики вообще молчали. Спросишь — отворачивались. Только один дед, уже совсем древний, однажды разговорился. Сказал, что там «хозяйка» живёт. Не призрак, а именно хозяйка. Которая дом свой никому не отдаст. И тех, кто ей не по нраву, — забирает.