Книга Шепот кружевных берез, страница 96 – Людмила Мартова

Раньше я никогда в жизни не любил. Я был уверен, что вообще не умею любить, а может, просто запрещал себе это. Как может любить убийца? Но Лиза растопила лед внутри меня, и он плавился с шипением и даже треском, а я осторожно окунался в новые для меня эмоции и чувства, аккуратно примерял счастье, и мне казалось, что, пусть и с опозданием, но оно все-таки придет ко мне.

Лиза как-то сказала мне: «Ты хороший, просто не веришь в это», и рядом с ней я почти начал верить, что искупление возможно. Но в этой девушке, прекрасной, как утренний рассвет в березовой роще, крылась какая-то тайна, и я не мог ее разгадать, как ни старался. Когда я сделал ей предложение, а потом сбежал в Москву, потому что она пообещала подумать, я еще на что-то надеялся. Самонадеянный дурак!

Потом она позвонила: ей нужно было срочно мне что-то рассказать. Что-то очень важное, что может повлиять на мое предложение о замужестве. Я был уверен, что ничто не может изменить мою готовность взять эту удивительную молодую женщину в жены, и сел за руль, и погнал сквозь ночь. А потом пришло сообщение, разбившее все мои мечты, и вслед за этим я сам разбился в хлам.

Когда я понял, что она выбрала не меня, то в первую секунду на меня обрушилась полная тишина, а еще темнота, как бывало в детстве, когда в дворницкой вырубали свет, и я сидел в темноте один, потому что мамы не было рядом. Затем пришел страх. Дикий страх. Не за себя, за Лизу. Я боялся, что живущее во мне чудовище сейчас проснется после шестнадцати лет молчания. То, что убило Крайневых и Марию Сергеевну за то, что они меня отвергли.

Затем я испытал дикий холод, тот, что называют смертным. Я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то темное, леденящее, требующее немедленного действия. Пытаясь убежать от этого зверя внутри, я втопил педаль в пол, а когда пришел в себя, то узнал, что Лизы больше нет. Убийство выглядело как нападение с целью изнасилования, но детали – почерк, способ – были мне странно знакомы. Они выглядели так же, как в деле Крайневых.

В моей памяти зиял очередной провал. Вот я на ходу прочитал ее сообщение, пережил экзистенциальный ужас, ударил по газам, а дальше темнота. Я не помнил аварии и того, что случилось со мной до того момента, как я очнулся. Какое-то время я был уверен, что доехал до Рощино и убил Лизу. А что? Я ехал туда. Я тогда злился. Я не помнил, что делал. И я в таком состоянии уже убивал людей раньше. Все сходится.

Я был уверен, что меня арестуют прямо в больнице. Я даже чувствовал странное облегчение, что наконец-то все закончится и перестану притворяться нормальным человеком. Но выяснилось, что моя авария – самое неопровержимое алиби для меня из всех возможных. Я не убивал Лизу, и следствие совершенно не сомневалось в моей невиновности. Это сделал насильник, маньяк, сдохший при первом же допросе. И почему-то мне было приятно осознавать, что я в такой же ситуации выжил, а он нет.

Из больницы я вышел через четыре месяца. Лизу к тому моменту уже похоронили, ремонт в санатории подходил к концу, и он готовился к открытию. С Димкой, которого я давно перестал даже в мыслях звать Крысой, мы никогда не возвращались к нашему любовному треугольнику. Нам нечего теперь делить, мы оба потеряли Лизу, и оба не видели для себя возможными новые отношения.