Книга Из ледяного плена, страница 38 – Людмила Мартова

— А я и не была уверена. Я позвонила на всякий случай, потому что ситуация, в которую я попала, безвыходная. Когда он пригласил меня домой, то показал остатки того, что у него осталось. Два бриллианта, один очень крупный, другой поменьше, но тоже солидный, а также природный необработанный изумруд. Он был готов их продать, чтобы меня выручить. При мне позвонил своему ювелиру, с которым всегда имел дело, но тот, как оказалось, год назад умер. Мой папаша этого даже не знал. Попросил время, чтобы что-нибудь придумать. И не нашел ничего лучше, чем подохнуть под забором. Сволочь. Скажите, а когда я смогу забрать алмазы, чтобы самой их продать? Это же, как я понимаю, мое наследство.

— Вы в этом уверены? В том, что ваш отец оставил завещание на ваше имя.

— Я уверена в том, что он не оставил завещания. Он мне сам сказал, что не считает все эти юридические тонкости нужными. Я – его единственная наследница по закону, и никому другому он ничего отписывать не собирался, так зачем бумагу марать? У него и денег-то на нотариуса не было.

В этом месте зубовского рассказа Велимира не выдержала и взвилась:

— Ирка всегда была ужасно эгоистичной. С самого детства. Я ее терпеть не могла и очень радовалась, что мы крайне редко общались, после того как дядя Борик развелся с ее матерью. Если ты знаешь, что тебе после смерти отца достанутся весьма солидные ценности, то уж на нотариуса можно раскошелиться. Хотя зачем, если ей все достанется и так. Вот ведь дрянь.

С этой оценкой Ирины Самойловой-Введенской Зубов был полностью согласен. После того как следователь Никодимов сообщил дочери покойного, что его комната опечатана и распоряжаться имеющимися там вещами можно будет только после окончания следствия, а также законного вступления в права наследства, она заметно скисла. А после известия, что алмазы и картина Григорьева пропали, и вовсе впала в ярость.

— Он сам их спрятал. Специально, чтобы мне насолить! – закричала она. – Гад, мерзавец, сволочь. Я рада, что он подох. Все равно лишь бессмысленно коптил небо. Его никчемное существование никому было не нужно. Никому! И мне тоже. Один раз в жизни мог сделать что-то по-настоящему полезное, так и то не сумел.

Видимо, свое обучение в институте, равно как и предыдущую безбедную жизнь, Ирина полезным не считала.

— Если я правильно понимаю, эти алмазы стоили весьма приличных денег, – сказала Велимира, уже спокойнее.

— Почти полмиллиарда, если не больше, – согласился Зубов. – Ты точно раньше про них не знала?

— Нет, – покачала головой Велимира. Сейчас разговор о бриллиантах ничуть ее не смутил. – У дяди Савы оставались драгоценности Нюточки. Про них я знала. И еще про то, что он их продавал. – Голос ее немного упал. – Чтобы не отказывать себе в том образе жизни, к которому он привык. Дядя Сава этого стеснялся. И вчера мне не хотелось об этом говорить. Но вдруг это важно.

Что ж, ее вчерашнее поведение объяснилось довольно просто.

— Я так понимаю, что в Малевиче Самойлов был не уверен, а потому подстраховался, дав с помощью Волкова второе объявление. – Зубов снова перевел разговор с Волкова на Самойлова.

— А на что Ирине могли понадобиться такие большие деньги?

Признаться, этот же вопрос мучил и следователя, и Зубова, но отвечать на него Введенская наотрез отказалась. Открытым оставался и вопрос, могла ли она убить своего отца, чтобы завладеть принадлежащими ему ценностями, а сейчас просто ломала комедию, отводя от себя подозрения. Особого мотива у нее не имелось. С учетом объявлений на «Авито» Борис Аркадьевич был согласен отдать ей деньги добровольно. С другой стороны, что-то могло пойти не так или алмазов оставалось больше, чем значилось в объявлении.