Книга Из ледяного плена, страница 47 – Людмила Мартова

Зубов отметил, что к Ирине она почему-то относилась более благосклонно, чем к Велимире. Не могла простить последней, что та не вышла замуж за Олега? Или у этой благосклонности есть иное объяснение? Кроме того, совсем недавно в общем разговоре Татьяна Игнатьевна прокомментировала смерть Самойлова как избавление ее брата от тяготившего его ярма, а теперь вдруг заговорила о ней как о горе. Лицемерит? Врет? Вот бы узнать.

— Тетя Таня, не надо лицемерить, – озвучила зубовские мысли Ирина. – Все мы знаем, что отец не был мне близким человеком. И с его уходом я совершенно ничего не потеряла, правда и не приобрела. Папашка ничего мне не оставил. Точнее, то, на что я могла рассчитывать, украл какой-то гад. Может, его найдут, конечно.

Ее голос звучал на редкость спокойно, что совершенно не вязалось с ситуацией. Какой же надо быть хладнокровной и бесчувственной, чтобы так реагировать на смерть отца. Пусть он и не жил с ними, но все-таки всегда помогал, да и любил, наверное, дочь. Иначе не следил бы за ее жизнью, прячась по подворотням.

— Дядя Борик говорил, что у тебя какие-то проблемы, – подала голос Велимира, и Зубов мысленно зааплодировал ей. Какая же умница эта девушка, сама выводит разговор в нужное русло, чтобы не подставлять его. «Жених» не может знать такие подробности, да и интересоваться ими ему не с руки. – Как ты будешь их решать, если отец больше не может тебе помочь?

— А ты с какой целью интересуешься? – прищурилась Введенская.

Прищур у нее был нехороший, волчий. Она вообще казалась крайне неприятной особой. Нелепой, не очень опрятной и при этом какой-то опасной.

— Исключительно с целью тебе помочь, – ангельским голоском ответила Велимира.

— А с чего бы тебе мне помогать?

— Дядя Борик был бы этому рад. Поэтому в память о нем я бы это сделала. Ты знаешь, что я к нему хорошо относилась. В отличие от тебя.

Что ж, Зубов давно заметил, какой острый у этой девушки язычок. Спускать Введенской ее колкости она не собиралась.

— А ты что, открыла алмазное месторождение? Или твой новоприобретенный жених – подпольный миллионер? По его внешнему виду не скажешь.

Словесная дуэль продолжалась.

— Нет, я живу на то, что заработаю, – ответила Велимира. – Извини, полумиллиарда у меня, конечно, нет, но вдруг тебя может выручить менее крупная сумма.

В комнате вдруг повисла тяжелая пелена страха. Зубов просто физически ощутил ее, хотя особо чувствительным себя не считал. Кто-то среагировал на слова о половине миллиарда рублей, сумме, за которую был выставлен на торги лже-Малевич, которую могла стоить пропавшая картина Григорьева и в которую оценивались пропавшие бриллианты.

— А ты откуда знаешь, что отец обещал мне пятьсот миллионов?! – не в силах сдержаться, закричала Введенская. – Это ты украла бриллианты, признавайся!

— Бог с тобой, Ирочка, Мира не могла ничего украсть, – твердым голосом попыталась навести порядок Вера Афанасьевна. – И ты это знаешь не хуже меня.

— Бриллианты? Какие еще бриллианты? – удивилась Татьяна Игнатьевна. – У Бориса что, были настоящие бриллианты? И при этом он даже не думал мне помогать, когда я одна тянула двоих детей? Притворялся убогим алкоголиком, гад, а сам сидел на таких деньжищах.

— Таня, опомнись, почему он должен был тебе помогать? – покачала головой Вера Афанасьевна. – Борик был Нюточкиным братом, а не твоим. А что касается помощи, то Сава все годы, пока росли дети, достаточно вкладывался в их воспитание. Они с Нюточкой даже на море их возили каждый год, не говоря уже о фруктах, кружках и об одежде, которую они привозили с заграничных гастролей.