Книга Из ледяного плена, страница 69 – Людмила Мартова

Стас приглашал его приходить еще, потому что видел, что Зубов нуждается в помощи, но он больше так и не пришел, потому что уехал из города. И вот сейчас те чувства, что вызывала в нем Велимира, настолько завораживали, притягивали и пугали одновременно, что он, покопавшись в ворохе старых бумаг, нашел визитку Крушельницкого и позвонил, надеясь, что телефон остался прежним.

Крушельницкий взял трубку после второго гудка.

— Да, Алексей. – Зубов удивился, услышав свое имя, произнесенное спокойным, уверенным в себе голосом. – Вы хотите узнать про нашу пациентку или у вас что-то случилось?

Хотел ли он узнать про Анну? Пожалуй, нет. Самое главное он знал. Никакой надежды на ее выздоровление не было, да и быть не могло. Анна страдала тяжелой формой диссоциативного расстройства, а проще – раздвоением личности, возникшим еще в детстве как реакция на стресс, связанный с суицидом матери, которому предшествовала попытка убить детей – саму Анну и ее сестру-близнеца Еву.

Анне тогда удалось спастись, а Еву страдающая шизофренией мать выбросила из окна. Малышка много времени провела в больнице, и психика Анны компенсировала отсутствие сестры тем, что поселила внутри ее двойника. С тех пор в Анне и жили два человека. Один – невозмутимая холодная красавица, успешный арт-галерист, влюбившая в себя Зубова, второй – психопатка-убийца, хладнокровно и изощренно уничтожившая несколько человек, в том числе и Еву.

В тот их первый и единственный разговор Крушельницкий объяснил Зубову, что при подобном заболевании происходит полная утрата связи между осознанием собственного «я» и памятью о событиях из собственной биографии. Человек теряет способность руководить своими мыслями и управлять телом, неожиданно перевоплощаясь в совершенно иной облик.

Находясь в отделении психиатрической клиники закрытого принудительного типа, ничем не отличающемся от тюрьмы, Анна благодаря проводимому лечению обычно являлась сама собой и совершенно не помнила о том, что наделала. Зубову доставляло особую боль, что первое время она периодически спрашивала о нем, переживая его отсутствие как предательство. А потом, через пару лет, перестала.

Ева вырывалась из глубин ее сознания все реже, но все-таки периодически это происходило, откатывая лечение назад, и этот камень психиатрам приходилось начинать катить в гору сначала. Надежды на то, что болезнь уйдет насовсем, не имелось. А значит, и надежды на то, что Анна когда-нибудь сможет выйти из больницы и вести обычную жизнь, – тоже. И тогда зачем знать, в каком состоянии она находится сейчас?

— У меня ничего не случилось, доктор, – сказал он. – Но мне нужна ваша консультация.

— Да, конечно. По работе или для себя?

— Для себя.

— У меня сейчас планерка. Я перезвоню вам через… – возникла краткая пауза, – …через час пятнадцать минут. Договорились?

— Договорились.

Крушельницкий перезвонил, как и обещал, минута в минуту.

— Я слушаю вас, Алексей.

— Я встретил женщину, – после некоторой паузы начал Зубов.

Кто бы знал, каким нечеловеческим трудом далась ему эта фраза. Выговорив это в каком-то роде признание, он снова замолчал, не зная, как сформулировать, что именно его мучает.

— Она вам понравилась. Впервые после долго перерыва вы смогли посмотреть на представительницу другого пола именно как на женщину. Вы испытали влечение, вы начали думать о том, что могли бы снова вступить в отношения, но вы очень боитесь повторить ошибку и связаться с неподходящим человеком. Эта женщина – милая, открытая, позитивная, полный противовес Анне, и вы боитесь, что все это притворство, что под ее личиной снова скрывается вторая субличность. И этот страх сковывает вас, потому что второго крушения вы не переживете.