Книга Из ледяного плена, страница 70 – Людмила Мартова

Крушельницкий не нуждался в объяснениях. Он прекрасно все понимал, этот отличный врач.

— Да. Иногда я думаю, что лучше остановиться. Прервать эти отношения, пока они еще только зарождаются, потому что потом будет поздно и слишком больно. Я не хочу боли, я еще не до конца перестал ее испытывать. Но остановиться я не могу. Нет, могу, конечно. Но не хочу. Это чудесная девушка, а я устал не быть счастливым.

Вот. Теперь он выговорил это вслух. То, что его мучило всю эту неделю, несмотря на всю радость от встреч с Велимирой.

— Алексей, все, что вы испытываете, совершенно нормально. Случившееся с вами несчастье, а это именно несчастье – полюбить не того человека, заморозило вас. Выморозило душу. Она у вас покрыта толстым слоем льда.

Надо же. Сам Зубов именно так себя и ощущал.

— Чтобы оттаять, вам придется проделать весь цикл в обратном направлении, – продолжал Крушельницкий. – И да, на этом пути вы обязательно столкнетесь с неприятными эмоциями, которые старательно прячете на самом дне своей души вот уже шесть лет. Вы совершенно напрасно не пришли ко мне снова, я бы помог вам проделать этот путь быстрее. Но что случилось, того не изменишь. Вам будет непросто оттаивать. Вы же знаете, что, когда ломается лед, случаются заторы, чреватые наводнениями. Вот и у вас будет наводнение, вызванное мыслями, чувствами и тревогами. Точнее, оно с вами уже происходит. Именно потому вы и позвонили мне. Вы захлебываетесь.

— Захлебываюсь, – подтвердил Зубов. – В первую очередь страхом.

— Понимаю. И это совершенно нормально. Алексей, запомните. Все, что с вами происходит, совершенно нормально. И это естественный этап вашего выздоровления. Вам придется сцепить зубы и нырнуть в клубящийся вокруг водоворот смятения и дикой неловкости. Но поверьте, что именно сейчас, в такие минуты, лед на вашей душе становится все тоньше и тоньше. Он сейчас похож на ноябрьскую льдинку на поверхности лужи, которая отломилась от краев, и ее можно взять в руки, чтобы сквозь нее посмотреть на солнце. И рано или поздно она растает. Вы только девушку не напугайте. Она у вас как? Смелая?

— Смелая, – решительно сказал Зубов. – Ничего не боится.

Ему очень хотелось высказать Крушельницкому еще одно снедавшее его волнение. Алексей никак не мог взять в толк, зачем он Велимире Борисовой. Зачем она ему нужна, как раз понятно. В ней – его спасение из ледяного плена. Да и как может оказаться ненужной молодая, красивая, утонченная девушка с необычной профессией, из прекрасной семьи, лихо водящая собственный BMW.

А вот зачем он ей? Неудачливый, немолодой, не очень состоявшийся в жизни мент с не самой большой зарплатой, живущий в съемной квартире в старом доме с двором-колодцем и владеющий жалкой двушкой в новостройке на окраине? Не очень красивый. Побитый жизнью. С израненной душой, одетой в ледяной панцирь.

И в то же время Велимира Борисова проявляла к нему живейший интерес. Это видно невооруженным глазом. Она сама инициаторовала их первые свидания. Она представила его своей родне в качестве жениха. Она, высадив его из машины, когда они субботним вечером вернулись из Репино, серьезно сказала, глядя ему в глаза:

— Я тебе, Алеша, первая больше звонить не буду. Мне неприятна мысль, что я навязываюсь мужчине, которому совершенно не нужна. Но ты имей в виду, что я буду рада твоему звонку. Точнее, я буду его ждать.