Книга Из ледяного плена, страница 82 – Людмила Мартова

Костя Мазаев был еще на месте.

— Вы чего, Алексей? – уставился он на ввалившегося в кабинет Зубова. – Что-то забыли?

— Костя, мне нужна твоя помощь, – прохрипел тот. – Если я расскажу об этом Нелюдимову, он пошлет меня куда подальше, а то и вовсе отстранит от расследования. Скажет, что я выгораживаю любовницу. Но, Костя, черт подери, это не могла быть она. Там, на даче Кононова.

Теперь Мазаев смотрел на него как на буйнопомешанного.

— Алексей, мне было бы гораздо проще вам помочь, если бы вы внятно объяснили мне, что случилось. Я так понимаю, что речь идет о гражданке Борисовой Велимире Брониславовне.

— О ней. – Зубов плюхнулся на свой стул. – Смотри. Она не могла приехать на дачу с дредами и при этом оставить там свой шарф.

И он объяснил Мазаеву ход своих мыслей, стараясь говорить четко и понятно. Получалось с трудом.

— Да, я понимаю, – проговорил Костя, когда Зубов закончил. – Но Самойлова убили, когда Борисова еще носила дреды. Если убийство Волкова произошло в тот же день, то она могла оставить там шарф. А вы видели второй, который она так неосмотрительно тоже потеряла. Хотя странная привычка, конечно, – терять шелковые шарфы.

— Да пойми. Она в любом случае не могла приехать на дачу к Кононову в таком виде в ночь на воскресенье. Потому что в субботу вечером была уже с нормальными волосами. А видео, изъятое у охраны дачного поселка, зафиксировало ее машину именно под утро воскресенья. Шарф, скорее всего, один, и его оставили на даче именно тогда, когда и сняли видео. Вот только на нем не Велимира!

— Да, похоже, ее кто-то пытается подставить, – поразмыслив, согласился Костя. – Тогда получается, что, во-первых, все-таки нужно выяснить, сколько таких шарфов. Где, вы говорите, она его взяла?

— Их изготавливает какая-то подруга ее матери. Ты же понимаешь, что я не могу позвонить Ольге Андреевне, чтобы это выяснить.

— Ладно, я позвоню, – покладисто согласился Мазаев. Золотой парень. Просто золотой. – И, во-вторых, надо попросить Борисову вспомнить, при каких обстоятельствах пропал тот шарф, в котором она была на даче, а заодно уточнить, у кого есть привычка, а главное возможность без спроса брать ее машину.

— Я поговорю с ней, – решительно заявил Зубов.

— Может, лучше я…

— Нет, Костя. Мне необходимо самому это сделать. Я сразу должен был во всем разобраться, а не обвинять ее во всех смертных грехах.

— Не во всех, – заметил Костя рассудительно. – Только в одном. Да и то до конца неясно, в каком именно.

Зубов недоумевающе уставился на напарника. Все-таки иногда излишняя образованность – это недостаток.

— К семи смертным грехам относятся гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и уныние. – Мазаев начал охотно объяснять, что имеет в виду. Зануда. – Убийство Самойлова и Волкова произошло либо из-за жадности, либо из-за зависти, либо, что маловероятно, из-за гнева.

— Да бог с ним, с гневом, – вздохнул Зубов. – Важно, что ее подставил какой-то гад, а я так легко поверил, что она может быть виновата. Кость, мне нужно с ней поговорить, даже если Никодимов после этого отстранит меня от расследования.

— Так поговорите, в чем проблема, – улыбнулся Мазаев. – Я с самого начала сомневался в ее виновности. Не тот типаж.

Зубова снова чуть не согнуло пополам, как при ударе под дых. Получается, что совершенно посторонний Велимире Костя сомневался в том, что девушка может быть причастна к преступлению. А он, Зубов, который провел с ней несколько прекрасных вечеров, дважды бывал на даче у ее семьи, держал ее в своих объятиях, всем телом чувствуя нежность и бархатистость горячей, влажной от занятий любовью кожи, поверил в ее причастность практически сразу. Поверил и рассыпался на тысячу маленьких Зубовых, механически выполняющих задачу ходить, дышать, говорить и работать, но неспособных собраться воедино.