Книга Круиз на краю бездны, страница 26 – Людмила Мартова

— А ваша мама тоже играла в Новосибирском театре? – спросила Таисия.

Скорее из вежливости, чем из искреннего интереса. Впрочем, старуха ей нравилась. В ней было что-то неистовое, немного пугающее. Анна Михайловна выглядела как человек, способный на страстные поступки. И это проявлялось и в порывистости движений, немного неуместной для ее статной, почти дородной фигуры, и в постоянно меняющейся мимике.

— Моя мама была человеком с очень сложной судьбой. Она родилась в Петербурге, в 1910 году. Ее отцу принадлежал роскошный особняк на Английской набережной. Он был дворянин, адвокат, дружил с самим Шаляпиным. Деда моего звали Ростислав Финист, а маму Генриетта Ростиславовна Финист. Гета. Так ее звали в семье. Дед еще до революции помогал большевикам, например, возил газету «Искра» из Швейцарии, где она печаталась, в Россию. После революции он сильно разочаровался в социалистических идеях. Никак не мог принять того безобразия, которое творилось на улицах, так что в 1918 году спешно перевез семью – жену и трех дочерей, младшая из которых моя мама, в Крым, где у него тоже был особняк, на самом берегу моря.

Таисия слушала внимательно, словно интересную книгу открыла. Анна Михайловна пусть и не актриса, но рассказчица великолепная. Ее низкий, словно бархатный голос убаюкивал Таисию, заставляя покачиваться на мягких волнах плавного повествования.

— Крым стал советским три года спустя. Туда к тому моменту съехались все аристократы, бежавшие из Москвы и Петербурга, так что выпалывать дворянские сорняки новая власть принялась железной рукой. Моего деда расстреляли, старшая дочь, на глазах которой это произошло, умерла от разрыва сердца, а бабушка с мамой и средней дочерью Мариэттой несколько дней прятались по оврагам, издали наблюдая, как громят их родовое гнездо. Бабка моя была красивой женщиной, которую не испортили роды. Поэтому она нашла защиту для себя и дочерей в лице кого-то из тогдашнего руководства, благодаря чему девочки жили довольно сносно, вплоть до двадцать девятого года, когда мамочка окончила школу.

Пришел официант, притащил поднос, на котором стояли кофейник, сливочник, две небольшие чашечки, сахарница, тарелка с эклерами, крохотными, на один укус, и вазочка с клубникой.

— Пирожные ты не ешь, – Быстрова перестала выкать, видимо, решив, что они с Таисией уже достаточно хорошо знакомы, – поэтому бери клубнику.

Клубника в середине мая стоила целое состояние, так что Таисия начала вежливо отказываться, но пожилая дама была непреклонна, фактически силой сунув вазочку ей в руки. Таисия положила одну ягоду в рот и зажмурилась от удовольствия, почувствовав на языке сладкий сок. Клубнику, в отличие от конфет и пирожных, она любила.

— Мамочка моя бредила сценой. С детства мечтала быть актрисой, как Раневская. А бабушка ни в чем не могла ей отказать, так что они снялись с насиженного места и поехали обратно в Петербург. То есть тогда уже Ленинград. Бабушка и там сумела устроиться, по слухам, у нее начался роман с Кировым, и это дало возможность моей маме исполнить свою мечту и поступить в театральный институт, а ее старшей сестре Мариэтте позволило удачно выйти замуж за сына какого-то партийного бонзы. Снова потянулись относительно спокойные и счастливые годы, пока в декабре 1934 года не убили Кирова. Разумеется, маму сразу признали нежелательным элементом, и всем членам семьи официально запретили оставаться в Ленинграде. С Мариэттой развелся муж, и она покончила с собой, бедняжка. А бабушка с мамой, которая была вынуждена оставить театральные подмостки, уехали в Касимов.