Книга Круиз на краю бездны, страница 91 – Людмила Мартова

День седьмойКозьмодемьянск

Историю, которую накануне вечером рассказывал им академик Лурье, Таисия слушала с бьющимся сердцем. Перед глазами у нее стояла Анна Михайловна, точнее, совсем молоденькая девчонка Нюрка, появившаяся на свет в лагере, воспитанная чужой доброй женщиной, заменившей ей мать, и вышедшая замуж за не очень доброго, но горячо влюбленного в нее Кольку.

Отчаянно плохо жилось этой девчонке в мужнином доме, под оком жестокой свекрови. Таисия попыталась представить и поняла, что больше всего тяготили Нюрку не побои мужа, не окрики свекрови и не тяжелая работа по дому, а именно дефицит любви, в которой так отчаянно она нуждалась.

И тут в Касимове появился он – интеллигентный врач из московской профессорской семьи, будущий академик. Нет, не в него она тогда влюбилась, а в образ мечты, который, по странному стечению обстоятельств, совпал именно с этим невысоким худощавым мужчиной, тогда еще совсем молодым, ныне уже старым, но обладающим все той же харизмой, волей и умением принимать решения.

— Я был честен с ней в ту минуту, когда Аня говорила мне, что решит все свои дела в Касимове и приедет ко мне в Москву, – говорил Лурье. – Я действительно влюбился, потому что было в ней что-то магическое. Простая совсем девочка, но с таким благородством движений. Это потом, уже в Москве она рассказала мне, что на самом деле дворянского рода. И когда я увидел ее на пороге родительской квартиры, то забыл обо всем на свете. О невесте забыл, Наденьке, о долге, об обещаниях. Ничего я в тот момент не видел, кроме невозможных ее глаз. Конечно, на следующее утро я должен был ей обо всем рассказать. Но я смалодушничал, струсил. Все так благоприятно складывалось. Родители жили на даче и в город не приезжали. Надю увезли в Крым, потому что ей врачи прописали тамошний климат. Я каждый день говорил себе, что так не может больше продолжаться, и снова и снова давал себе отсрочку. Потому что с Аней я был совершенно счастлив, и она в те два месяца, что мы провели вместе, была счастлива тоже.

— Откуда вы узнали, что после того, как Анна Михайловна вернулась в Касимов, у нее умер муж?

— Васька Савельев написал. Он к тому времени уже вернулся домой, получил должность в районной больнице. Анютка простудилась сильно, попала туда, а потом, когда ее выписали, жила у Савельевых какое-то время. Я так понял, что их семьи были дружны. В общем, Васька мне написал, что считавшаяся утонувшей девушка вернулась домой, спустя полгода, когда ее уже признали мертвой и фактически похоронили, заявилась к своему мужу, а у того оказался врожденный порок сердца, вот он и не выдержал.

— Вы знали, что Анна Михайловна уехала в Новосибирск?

— Нет, откуда. Она же Савельевым ничего не сказала, когда уезжала. Они думали, что она вернулась в Москву. Я больше никогда ничего о ней не слышал, пока не увидел на теплоходе. Я не сразу ее узнал, столько лет прошло. Больше полувека. А потом она рассказала легенду о женщине, которая восстала из могилы и заявилась к своему мужу, который от ужаса скончался прямо на месте, и я понял, что это именно она. Боже мой, я чуть с ума не сошел.

— Так вот почему вы так разволновались в тот первый вечер, – задумчиво сказал Иван. – А я никак не мог взять в толк, что именно ввергло вас в столь сильное волнение.