Книга Уравнение с тремя неизвестными, страница 43 – Людмила Мартова

— Но тогда было логичнее убить нас с Леной, – мягко сказал Дорошин.

— Нет. Не логичнее. Он увидел картину и меня в одном месте и понял, что Эдик может что-то заподозрить. Ну поймите, Вадим – самый вероятный подозреваемый. Только он является связующим звеном между Рыбинском, этим домом, двумя портретами и двумя смертями.

— Да. Он является связующим звеном, – согласился Дорошин. – Вот только я не уверен, что единственным. Есть что-то еще. Вернее, кто-то еще. И знаете, что создает Горелову почти стопроцентное алиби?

— Что?

— То, что именно он передал нам рассказ своей матери о Петре Токменеве. Ему было выгоднее сохранить эту информацию в секрете.

Нина замотала головой.

— Рано или поздно вы бы все равно это узнали. Съездили бы в Рыбинский архив или попросили Бекетова выяснить. Он не мог скрывать это слишком долго, а рассказав, просто отвел от себя подозрения. Так же как и тогда, когда подарил нам портрет Петра.

— Возможно, вы и правы, – ответил Дорошин, подумав. – Я поразмыслю над этим на досуге. А пока, Нина, пообещайте мне, что будете предельно осторожны. Если вашего мужа убили из-за того, что он мог узнать, что является потомком Петра Токменева, то и вы находитесь под ударом.

— Я? Почему? – удивилась Нина.

— Потому что ваш сын – следующий потомок. И вы теперь об этом знаете.

Следователь Бекетов ко всему, что рассказал ему Дорошин, отнесся с максимальной серьезностью. И версию, что корни убийства уходят в далекое рыбинское прошлое, одним махом опровергать не стал, за что Дорошин был ему благодарен. Он знал, как не любит следствие копаться в прошлом, предпочитая считать, что любое убийство объясняется недавними событиями.

— Мы и настоящее со счетов не списываем, прорабатываем все версии, – ответил на высказанный респект следователь. – Просто я сам знаю, как это бывает, когда мирно висящее на стене несколько десятков лет ружье неожиданно стреляет. Я в результате таких вот событий, истоки которых в шестидесятые годы прошлого века уходят, женился. Счастливо, между прочим. А начиналось все более чем прозаически. Старушку в центре Москвы на лавочке шилом в сердце убили. Тогда никто и подумать не мог, что она просто невольно вытащила на поверхность ста-а-арое преступление и убийца, много лет прятавшийся под чужой личиной, был вынужден снова пойти на преступление, скинув всю свою напускную благообразность^[2]. Так что чего только в жизни не бывает…

— Вы выясните, кто из гостей вечеринки в прошлом мог иметь отношение к Рыбинску?

— Выясним, конечно. Пока же мы заканчиваем разбираться с делами, которые в последнее время вел Эдуард Николаевич. Ничего криминального в них не было.

— А с актрисой Гречиной ваша жена поговорила?

— Да, вчера в театре. С Эдуардом Киреевым дела были у ее мужа. Тот страстный коллекционер, но очень осторожен, так что регулярно прибегал к услугам опытного эксперта. О смерти Киреева Гречина уже знала, по-человечески ему и его семье сочувствовала, но близко к сердцу его смерть не приняла. Ее гораздо больше расстроил тот факт, что Киреев не сможет теперь свести ее с экспертом по старинному фарфору. Гречина обставляет новый загородный дом, ищет антикварную посуду. Ей предложили один такой сервиз, а она сомневается в его подлинности. Цена-то немалая. Вот и обратилась к Кирееву.