Книга Танец кружевных балерин, страница 44 – Людмила Мартова

Вряд ли к ним подходило слово «записка», которое произносила Надежда Андреевна. Нет, это были именно письма. Первое на несколько страниц, второе – всего на одну, но письма. Он тогда положил их обратно в коробочку. Под статуэткой, наверное, имелись в виду три балерины из кружевного фарфора, стоящие в гостиной на пианино. Саша даже брал их в руки, несмотря на то, что и раньше, только поселившись в квартире Надежды Андреевны, осматривал несколько раз. Было в этих хрупких фигурках что-то завораживающее.

Балерины как балерины. Ничего нового. Могли ли они стоить целое состояние, он не знал. Но не решился забрать. Во-первых, уверенности, что Строгалева «завещала» их именно ему, у него не было. Приедет эта самая Лида, да еще, чего доброго, обвинит его в краже. Нет уж, спасибо, не надо. Во-вторых, хранить эти статуэтки даже как память о Надежде Андреевне ему было решительно негде. Первую свою квартиру в Калининграде он купил значительно позже, тогда в девяностые между рейсами снимал угол где придется, а на время отъезда держал нехитрые пожитки у друга по училищу. Не у матери же в деревянном бараке оставлять. Пропьет. А при чем тут пуговица? Она вообще не укладывалась ни в какую схему. Ни тогда, ни сейчас.

А в этой квартире опять похороны. Лидия Андреевна умерла. Как странно, что он ее видел всего несколько раз в жизни, и последний перед самой смертью. Любопытно было спустя тридцать лет снова оказаться в доме, который какое-то время был его прибежищем, в той самой комнате, где он когда-то жил. Конечно, многое изменилось. К примеру, кухня стала современной. Ее новая хозяйка вовсю пользовалась благами цивилизации, да и нужды в деньгах явно не испытывала. Техника у нее была новая, современная. Надежда Андреевна жила проще, да и времена были совсем другими.

В гостиной взгляд скользнул по статуэткам, все так же стоящим на пианино. Только теперь их было не три, а две. Интересно, где третья? Разбилась? Или продана? Может, они и правда стоят столько, что можно безбедно жить. А вдруг Надежда Андреевна действительно оставила их ему и он сглупил, не взяв обещанное «сокровище»? Что ж, теперь в живых не было и Лидии Андреевны. История сделала круг и завершилась там же, где и началась.

— Саша?! – услышал он и, вынырнув из собственных мыслей, обомлел, потому что этот голос узнал бы из тысячи других.

Как там в песне поется? «Ты узнаешь ее из тысячи. По словам, по глазам, по голосу. Ее образ на сердце высечен. Ароматами гладиолуса…»^[2] Он резко повернулся, перестав глазеть на дом, сберегающий старые тайны надежнее любого замка. Сердце билось так сильно, что он вдруг испугался, что сейчас позорно потеряет сознание.

— Саша! Баранов! Господи, неужели это ты?

По узкой дорожке между сугробами к нему быстро шла Саша Шапкина, мучительная любовь его юности. Все та же хрупкая, тоненькая, по-девичьи стройная фигурка, темные гладкие волосы, распущенные по плечам. Она никогда не носила шапок, просто терпеть их не могла. Легкая норковая шубка, из-под которой торчит сиреневый шарф, в тон помаде. Высокие сапожки на небольшом каблучке. Она всегда умела одеваться, даже тогда, когда это было не принято.

Они с мамой заказывали наряды у какой-то портнихи, которая шила по выкройкам журнала «Бурда моден». А еще по картинкам из немецкого каталога «Отто», который Сашкиному папе подарила какая-то пациентка, чей муж был моряком и ходил в загранплавание. Это было еще в середине восьмидесятых.