Книга В объятиях его ненависти, страница 36 – Нина Северова

расслабилась, а потом меня накрыло виной. Но я знала, что так будет. Дело не в тебе,

Асылжан, — смахивает слёзы.

Молчу, жду, когда очередной припадок закончится. Слишком много слёз сегодня на меня

одного. Не хочу, чтобы Полина плакала. Не выношу бабские слёзы, а её сырость так

вообще бесит до трясучки. Сразу себя говняно чувствую, потому что не знаю, что

делать.

— Я не могу позволить себе другие отношения. Даже мысль об этом меня сразу душит, –

берет себя за шею.

— Почему?

Полина не отвечает и я поднимаю носом её подбородок.

— Потому что я очень любила своего мужа, Асылжан.

Сука.

— Сейчас видимо тоже? — давлю ей на поясницу и она морщится. Мне тоже больно, Полина.

Но я не понимаю, почему.

— Я не знаю, просто… Андрей погиб почти пять лет назад. Я была на последних месяцах

беременности, тяжело вынашивала Милану. А когда это случилось, я думала, что и дочь

потеряю. Это было ужасное время, Асылжан, — закрывает лицо руками.

Дочка, значит, папашу даже не знает.

— И я, — всхлипывает. — Я как будто предаю его каждый раз, когда думаю, что у меня

может появиться мужчина. Хотя понимаю, что жизнь продолжается, но я… Это очень

сложно.

Смотрю как дрожат пухлые губы и давлю в себе желание сжать её прекрасное лицо, чтобы

потом она поддалась на лобзания. А целоваться ей нравится. И мне тоже.

— Достаточно времени прошло, чтобы забыть это.

— Чего? — поднимает брови.

— Пять лет прошло, Полина. А ты одна. До старости будешь так? — я даже не скрываю

свое бешенство. Обычно мне глубоко насрать на всю эту сопливую хрень. И будь я более

восприимчивым, то пожалел бы ее. Но Полина сбежала, потому что после секса со мной

вспоминала свою любовь.

Мерзость.

— Асылжан, люди не могут быстро разлюбить. Или разлюбить вообще.

— Прекрасно, — толкаю Полину с себя и она падает на диван. — Как же ты тогда со своей

любовью раздвинула ноги передо мной? — встаю.

Её лицо бледнеет и я ненавижу эту стерву ещё сильнее.

Хотя я сам виноват. Чего я ждал? Что Полина разглядит во мне претендента для себя?

Бред!

— В этом и дело, — вытягивает ноги вперёд и я вижу острые колени, которые облизывал с

упованием, пока трахал её. И в тот момент она думала только обо мне.

— Да в чем, Полина?! Любовь — это гребаная петля, в которую ты сама лезешь. Жаль, что

так вышло, но это не вчера случилось. Кому сейчас нужна твоя преданность? Покойнику?

Ну вряд ли, — провожу рукой по волосам. — Да и текла ты на меня, Полина, а не на…

Кукла сворачивается клубком и срывается на рыдания.

Ненавижу.

Но что-то меня держит. Почему-то я это всё чувствую, хотя хочу вырвать себе душу с

корнем.

Зачем я в это ввязался?

Мудак.

— Почему ты обвиняешь меня в моем горе? Я тебе рассказала, потому что это честно.

— Два часа назад я был в твоём теле, Полина. И ты наслаждалась. Каждым моим

сантиметром, — сажусь на диван и хватаю ее за шею. Чуть сжать и всё. — Когда любят,

не впускают в себя других, кукла, — кладу ладонь ей на губы. Красивая заплаканная

стерва. И жаль и хочу придушить. — И твоя реакция на меня была честной. Но ты решила

свалить, потому что зассала. Легче ведь прикидываться жертвой и ничего не решать. Не

брать ответственность за то, что жизнь твоя не закончилась.

Полина сверкает глазами и вот оно. То, что так мне в ней нравится.