Книга В объятиях его ненависти, страница 40 – Нина Северова

мне, Асылжану было не всё равно. Наговорил гадостей, но я эту вариацию слышу

периодически. Один раз мы с мамой сильно поругались. Она доказывала, что мне нужно

менять свою жизнь, забыть Андрея и выйти замуж ещё раз. Говорила про перекладывание

ответственности и прочее. Меня эти разговоры выводят из себя. Я потеряла мужа и

кое-как сама не сошла с ума. Да, родители помогали с Миланой, но причитали, что надо

искать нового мужика. А как? Как забыть человека, которого очень любишь?

Мама говорит, любовь — дело наживное. Стерпится-слюбится и прочая ересь. Возможно в

каких-то случаях это работает, но я не хочу терпеть человека, чтобы когда-то

дождаться любви.

Никто меня не понимает, все только раздают советы. Поэтому я и перестала общаться с

подругами, которые тоже лезут не в своё дело. Все знают, как мне жить, но что-то

своя жизнь у них не очень.

Оставьте меня в покое!

— А торт? — Луиза кричит в спину, когда я захожу в туалет.

Подавитесь этим тортом. Собрались праздновать возможную гибель человека? Пусть.

Открываю кран и намыливаю руки несколько раз. Глаза жжет от невыплаканных слёз.

Почему это меня беспокоит? Почему мне не всё равно?

Я не хотела, чтобы Асылжан уходил тогда. Но он почти выбежал из квартиры, не дал мне

объяснить. Хотя, что объяснять? Я сказала правду, потому что в любых отношениях она

важна. Но он как будто расстроился и даже обиделся…

Смотрю на себя в зеркало и снова уставший взгляд. Вроде молодая, а такая старая.

Закрываю воду и подставляю руки под сушилку. Она начинает громко работать и я хочу,

чтобы на мгновение все мои проблемы также заглушило.

Не знаю, что делать.

Надеюсь, Асылжан живой. Нам хотя бы раз нужно поговорить. А если всё-таки не успели?

Дыши, Полина.

Не думай о том, что сейчас вот-вот тебя придавит к стене.

Может это проклятие? Или сглаз? Я в это не верю, но эта системность — пугает.

Почему мужчины вокруг меня умирают?

Может я «черная вдова» или как этих женщин называют? Я приношу только плохое.

Возвращаюсь к рабочему месту, дверь в кабинет шефа приоткрыта. У меня сердце уходит в

пятки, а руки леденеют.

Живой всё-таки, да?

Облегчение накрывает, но тревога не проходит.

Стучусь и сразу захожу, слёзы застилают глаза и я вижу очертание мужчины в черной

одежде.

— Асылжан… — бросаюсь с объятиями.

— Не Асылжан, — отвечает хриплый голос.

Отскакиваю и вытираю глаза.

— Ой.

Лёня смотрит на меня пару секунд, а потом шумно выдыхает.

— Извините…

— Нормально всё, — закашливается.

Выглядит он, мягко говоря, не очень. Ссадина на левом виске, лицо в мелких царапинах.

Под глазами синяки, будто он несколько дней не спал.

— Асылжан живой? — спрашиваю, когда мужчина перестает кашлять.

— Ну куда он денется? — смотрит по сторонам. — Живой, конечно. Чутка помятый.

— Воды? — понимаю, что он ищет глазами.

— Да, сообразить не могу.

Иду к холодильнику и достаю литровую бутылку воды. Протягиваю мужчине и он выпивает

половину.

— Вы в порядке? — убираю руки за спину.

— Надышался пылью, теперь как туберкулезный, — усмехается. — Кашель задрал.

Лёня садится за стол и трет руками лицо, морщится и опять кашляет.

— Принеси все документы, которые надо подписать. Вот доверенность нотариальная, –

замечаю на столе серую папку. Артём достает из нее светло-коричневую бумагу. — Пока