Книга В объятиях его ненависти, страница 86 – Нина Северова

— Асылжан, — трёт руки. — Прежде, чем ты начнёшь возбухать опять, дослушай, хорошо? –

смотрит своими глазами блядскими, аж дыхания не хватает. Нахрена ты такая красивая,

Полина?

— Хорошо.

— Я не хотела тебя обидеть, чтобы именно обидеть, понимаешь? Я хотела проучить, но не

так, чтобы ты задавал вопросы, от которых у меня встают волосы. Ты мне всё также

нравишься. И вообще-то я беременна от тебя, — сводит брови. — Но я не хочу, чтобы ты

общался со мной как с дворовой девкой. Относись ко мне с уважением, Асылжан. Я уже

это говорила, но все равно повторюсь. Я — твоя, но не только когда мы наедине, а

всегда.

Расслабляюсь и прикрываю глаза. Тупая боль разламывает голову и я чувствую, как

немеет язык.

— Я не умею по-нормальному, Полина. Всегда такой. Не оправдываюсь, просто… — вздыхаю.

— Это всё меня ломает. Ты, малявка, теперь ещё и, — отмахиваюсь. — Надо быть

человечным, а я вряд ли такой. Ну то есть… блядь, как это сложно, — провожу рукой по

лицу. Я не умею даже базарить по-человечески.

— Умеешь. Когда мы наедине, ты даже очень человечный и нежный. Я не говорю, что ты

должен быть таким для всех, вовсе нет. Но я прошу тебя не надевать эту маску

альфача-дегенерата со мной.

Усмехаюсь. Значит, так я выгляжу со стороны?

Полина снимает тапочки и перелезает ко мне на колени. В горле ком, я такое чувствовал

только в детстве. А сейчас почему?

— Прости меня. Я не хотела сделать тебе больно, — прижимается лбом к щеке и обвивает

одной рукой шею. — И я ничего о тебе не знаю, чтобы не заходить за красную линию.

Тебя задело то, что я не далась поцеловать себя?

— Да, — сглатываю. Прижимаю Полину к груди, её волосы пахнут шампунем и я вдыхаю

аромат как ненормальный.

— Почему? — поднимает голову.

Я не знаю, что сказать. Не хочу открывать о себе ту часть, которую даже не похоронить

и не сжечь.

— Это всегда было проблемой.

Полина немного щурится, а я не могу говорить об этом.

— Поцелуи? Или в целом отношения?

Сжимаю зубы.

— Не было нормальных женщин у меня, Полина. Я снимал проституток и делал с ними, что

хотел. Иногда доходило до того, что они синие от меня выползали. У нас раньше был

Зуб, он притон с девками держал. Один раз я перепил и слишком… В общем, досталось

девке. Она не жаловалась, я заплатил по тройному тарифу. Но слава за мной

закрепилась. Если девушки хотели заработать, они приезжали ко мне. Я не лупил их

специально, просто всё сопровождалось алкоголем и они провоцировали меня на

грубость. Много не надо было, я заводился за секунду, да и вечно на нервяке, –

смотрю в панель. Сердце долбит, а щеки горят. — Я ненавидел этих женщин. Они топили

меня в моей же ненависти. И я каждый раз убеждался, что я кто угодно, но не человек.

Я знал, что они брезговали мной, но для девок это было просто работой.

Полина поднимает брови и приоткрывает рот. Переваривает, что услышала. Если сбежит,

будет неудивительно.

— Со мной ты был грубым, но не настолько.

— Ты — совсем другая, девочка моя. Я никогда не переходил черту и не хотел этого

делать. Я с тобой ни разу не напивался, и вообще тяги к этому нет. От тебя торкает

сильнее, чем от коньяка. И не так с тобой хочется.

— А как?

Каждым вопросом Полина меня ломает. Давно уже брони нет перед ней, но всё сильнее

залезает под кожу.