Книга Страх ничего не решает, страница 14 – Моника Берг

В мою палату вошел коллега моего педиатра, терапевт, похожий на Патча Адамса. Я была рада видеть его и поговорить наконец о моем новорожденном малыше. Врач спросил, где мой муж, и я ответила, что он ушел за Дэвидом. Я продолжила рассказывать, как Дэвид долго хотел брата или сестричку, как целый год упрашивал меня и как ему теперь не терпелось познакомиться со своим младшим братиком. Но доктор прервал меня: «К сожалению, дело не терпит отлагательств». «Он должен вернуться минут через десять», – ответила я. Но тут же поняла, что что-то было не так. Не моргнув глазом доктор продолжил: «Мы на девяносто девять процентов уверены, что у вашего сына синдром Дауна». Мое сердце заколотилось, ладони вспотели, и инстинктивно включилась реакция «беги». Мне захотелось спрыгнуть с кровати и выбежать из комнаты.

Между ребрами словно открылся люк, и сердце ухнуло прямо в него.

Постепенно все начало вставать на свои места. В первые два месяца беременности я вся покрылась пятнами, были судороги и кровотечения. Каждый встречный отпускал замечания по поводу моего маленького животика. Я даже не выглядела беременной. От занятий спортом мне становилось очень плохо. Когда я ждала Дэвида, то ежедневно выходила на пробежку до последних месяцев беременности, а потом плавала в бассейне. На этот раз я была не в состоянии поддерживать такую активность. День, когда я забеременела Джошем, изменил все. Где-то внутри себя я знала, что ка‐ кие-то вещи происходят на глубинном уровне, и это заставило меня взять паузу. Я будто задержала дыхание до тех пор, пока дышать снова не станет безопасно. Шок уступил место чувству собственной неполноценности, а затем на меня обрушился стыд. Мне казалось, что я не справилась. Я подвела его.

Но почему непременно должен был пострадать его разум? Почему из всех возможных осложнений, всех несчастий был выбран его разум? Я вновь превратилась в восьмилетнюю девочку, которая хотела закрыть глаза, чтобы все плохое исчезло само собой.

Через два дня после родов команда врачей пригласила нас с Майклом поговорить о Джоше. У них сложилось впечатление, что мы не вполне осознаем диагноз нашего сына, и потому они сочли своим долгом перечислить нам все проблемы, которые могли возникнуть у Джоша и каждая из которых сама по себе была бы кошмаром для любого родителя. Список возможных отклонений был длинным. У него мог быть порок сердца, он мог быть подвержен судорогам, возможно, потребовались бы годы, прежде чем он мог бы начать есть твердую пищу. За этим списком, который казался нам бесконечным, последовал еще один – список вещей, которые наш сын никогда не сможет делать. Обычных вещей для любого ребенка. Таких, как занятия спортом. По словам врачей, нашему ребенку была недоступна самостоятельная и счастливая жизнь.

Мне казалось, они хотели, чтобы мы отказались от любых радужных надежд относительно Джоша. Но на самом деле это звучало так, будто они просто предлагали нам сдаться. Махнуть рукой на нашего сына. Нам было двадцать семь и двадцать восемь лет. Мы были в ужасе. Джош только что родился, он прожил в этом мире всего сорок восемь часов, и вот так мы встречали его. С каждым вдохом и выдохом мои легкие наполнял не кислород, а страх и неуверенность. Я даже не могла себе представить, как будет выглядеть остаток нашей жизни. Но помню, что при этом я думала: у меня есть выбор. Я могу дать себя уничтожить ужасу перед реальностью, которую рисуют нам врачи, могу поддаться собственным страхам о том, во что превратит мою жизнь воспитание ребенка с синдромом Дауна. Или же я могу перестроиться на прекрасный лад и реализовать потенциал моего сына… а следовательно, и свой собственный.